— Между прочим, там, снаружи, полно журналистов. Вы можете их разогнать? Или, еще лучше, вывести нас другим путем.
Полицейский поднял телефонную трубку.
— Гас-дин ротмистр? Мироненко. Да, он пришел. Здесь. Понял, гас-дин ротмистр, — он положил трубку и бросил Власову: — Ждите.
— Вы слышали, что я сказал? — повысил голос Фридрих.
— Не кричите. Все вопросы решайте с начальством. А мое дело — дверь открыть.
— Хорошо, — в голосе Власова звучало бесконечное терпение, словно нижний чин, хамящий оберсту, был самым заурядным и естественным делом. — Могу я позвонить вашему начальству?
— Согласно должностной инструкции, не имею права предоставлять служебный телефон посторонним.
Фридрих выдохнул. Вот она, знаменитая «дружба» госбезопасности и крипо. Он все же не ожидал, что все настолько плохо. Должно быть, у местных на Галле были далеко идущие планы. Или дело вовсе не в ней, просто недавно две службы поцапались по другому вопросу, и теперь полицейские, вынужденные вновь уступить заклятым друзьям, срывали злость при первом удобном случае. Может быть, даже специально слили информацию о времени освобождения журналистам.
Или... или все это пьеса, разыгранная по нотам ДГБ. Такой вариант был бы самым неприятным.
За стальной дверью, ведущей вглубь тюрьмы, послышался металлический лязг — не иначе, отперли внутреннюю решетку — и вахмистр, взглянув на пульт перед собой, вышел из своего закутка. Фридрих невольно ожидал увидеть круглое кольцо из толстой проволоки, звенящее длинными тяжелыми ключами, но ключ оказался маленьким, похожим на обычный квартирный. Вахмистр отпер дверь, и Фридрих увидел фрау Галле в сопровождении высокого молодого поручика со щегольскими усиками. Вид у журналистки был осунувшийся и какой-то встрепанный. Двумя руками она прижимала к животу полурасстегнутую сумку на молнии.
— Вы? Как... Это в самом деле вы? Мне сказали, будет представитель посольства... — растерянно пролепетала она.
— Я вместо него. Идемте, и быстрее, — Фридрих взял болтавшуюся лямку ее сумки и набросил ей на плечо. — Застегните пальто, на улице мерзко.
— Где мой сын? Я никуда не пойду без своего сына! — в голосе фрау Галле прорезались истеричные нотки.
— В ЦВИНПe. Сейчас поедем за ним. Идемте же, машина ждет.
— Zwinp? Что такое Zwinp?
— Центр временной изоляции несовершеннолетних правонарушителей. Это недалеко, на Алтуфьевском шоссе.
— Правонарушителей?!
Но Фридрих, не церемонясь, уже ухватил ее за локоть и потащил к выходу. Поручик насмешливо козырнул ему вслед.
Не успели они сделать трех шагов от проходной, как «мирно гуляющие во дворе жители» устремились к ним, словно стервятники на добычу. Тут была и парочка со скамейки (у парня невесть откуда обнаружился длинный мохнатый микрофон), и мужик, на ходу извлекающий из сумки видеокамеру, и еще какие-то люди, должно быть, из «мерседеса». Девица в желтой куртке, как ни странно, оказалась просто девицей, зато ее собачка с веселым лаем помчалась к месту общего оживления, не взирая на крики хозяйки «Тоби, назад! Назад, я кому сказала!» («Даже не волки, просто шавки», — вспомнилось Фридриху.) Мальчишки тоже оставили свою баталию и побежали посмотреть, что происходит.
Фридрих заслонился рукой в перчатке за секунду до того, как сверкнула первая фотовспышка, одновременно остро жалея, что у женщин давно вышли из моды шляпки с вуалями. Хорошо бы сделать вид, что он не понимает, что творится, что его спутница — обыкновенная воровка... но нет, кто-нибудь из этих шакалов уже наверняка раздобыл фотографии «узницы совести», как называют это атлантисты. Уж СЛС постарался обеспечить нужными материалами западную прессу, как только узнал об аресте. Еще день-два, проведенные фрау Галле в тюрьме — и ее лицо на плакатах моталось бы над головами пикетчиков у вошингтонских и лондонских посольств Райха и России...
— Фрау Гэлли...
— Сняты ли с вас обвинения?
— Фрау Галь, несколько слов для «Пари матч»!
— Без комментариев, — отрезал Фридрих, обращаясь одновременно ко всем журналистам, включая и свою спутницу.
— Фрау Галле, кто этот человек? Он из посольства?
— Он из ДГБ?
— Он уводит вас насильно?
— Кивните, если вас уводят насильно!
Фридрих ускорил шаг, продолжая тащить за собой машинально переставлявшую ноги Галле. Похоже, решимость, с которой он это делал, произвела магический эффект: вместо того, чтобы упираться и проявлять профессиональную солидарность с коллегами, Франциска вдруг сама цепко ухватилась за его руку, словно он был единственной надежной опорой в окружавшем ее мороке. Должно быть, в эту минуту он казался ей рыцарем, спасающим принцессу из замка дракона. О «либеральных ценностях» и «журналистском долге» она вспомнит не раньше, чем этот замок останется далеко позади.