Никаких сколько-нибудь достоверных данных о путях и каналах распространения штрика в России не было вовсе, кроме туманного указания на всё те же «круги».
В любом случае, этот ворох гипотез ничего не прояснял. Кто бы ни создал штрик, теперь доступ к нему мог получить кто угодно. Конечно, в России достать его труднее, чем в Америке, а в Райхе — труднее, чем в России. Но для серьезных людей нет ничего невозможного. А в том, что в игре участвуют серьезные люди, Власов не сомневался.
Зато обнаружившееся близкое родство штрика с наркотиком правды — это, может быть, самая важная информация за все время расследования. ДГБ может до посинения допрашивать окрестных мальчишек и их родных — уже ясно, что никто из них не приносил домой дорогой японской игрушки. Тот, кто убил Вебера, получил доступ и к материалам его рехнера...
Стоп. Если Вебер под действием наркотика выдал пароль, зачем злоумышленник унес нотицблок, подрывая версию о «несчастном случае»? Содержимое плата можно было переписать за несколько минут, а потом уже разбираться у себя в спокойной обстановке... Допустим, Вебер, как человек осторожный, защитил паролем не только плат целиком, но и некоторые отдельные платтендаты. Все равно, имея под боком еще живого Руди, чья воля сломлена наркотиком, убийца мог быстро узнать, где лежит именно то, что его интересует, и каков нужный пароль. Как ни крути, все можно было сделать на месте, не унося рехнер. Выходит, Вебер все-таки не сказал то, чего от него добивались? Да, жертва штрика говорит не то, что есть, а то, что от нее хотят услышать. Но хотели услышать именно пароль, это требование формулируется настолько ясно, что исключает разночтения. Бывает, конечно, что люди забывают свой пароль — но только не профессионалы такого класса.
Фридрих еще раз припомнил досье Вебера, заодно проверяя собственную память. Родился 8.09.45... школа с отличием, победитель математических олимпиад... зачислен без экзаменов в Хайдельбергский университет... диплом с отличием по прикладной математике, приглашение в «Цузе Аппаратебау» — крупнейший в Европе концерн по производству рехнеров, кошмарный сон американской IBM, вынужденной, несмотря на протекционистские усилия Вошингтона, отказаться от собственных разработок в пользу «цузе-совместимых» машин... Однако столь соблазнительным предложением Вебер не воспользовался, ибо в то же самое время получил и другое приглашение. В РСХА всегда с интересом присматривались к верхним строчкам в списках выпускников ведущих университетов. На новом месте аналитический ум Вебера также достойно проявил себя. Операция «Гнездо кондора», операция «Василиск»... благодарности в именном приказе... разоблачение американского шпиона в Управлении... Дойчский Крест за операцию «Крысолов»... С таким послужным списком Вебер мог бы давно и прочно осесть в берлинском кабинете, но ему нравилось работать на местах. Причем, будучи стопроцентным дойчем и по крови, и по складу ума, он почему-то предпочитал славянские страны — словно задался целью опровергнуть все тот же дурацкий тютчевский лозунг. София, Загреб, Москва...
Образцовая карьера. Если бы не последняя строчка в личном деле.
Вебер, несомненно, был умным человеком. Но тот, кто его переиграл, едва ли глупее.
Может ли запись звонка дать какой-то ключ, или это лишь пустышка, подброшенная неведомым противником? Фридрих достал кассету и подсоеднил магнитофон к нотицблоку, чтобы сразу оцифровать запись.
— ПОЛИЦИЯ, ТРЕТИЙ СЛУШАЕТ! — оглушительно рявкнуло из динамика. Власов болезненно сморщился, поспешно убавляя звук, и вспомнил, что утром вывернул громкость на максимум, прокручивая кассету из квартиры Вебера.
В трубке кто-то учащенно дышал — не иначе, от волнения спазм перехватил горло звонившего.
— Полиция, говорите, — подбодрил дежурный.