— Кстати, — рассуждающий на общие темы Лемке перестал Власову нравиться, — есть здесь место, где можно купить что-нибудь съестное? И не за безумные деньги? Мне бы не хотелось тратить остатки денег на булочку.
— А вот и булочки, — Лемке кивком указал на высокую резную дверь. Над ней простирала крыла двуязычная вывеска «Дойчской Булочной Розанова», украшенная справа одноглавым германским орлом, а слева — русским Doppeladler'ом.
Фридрих подумал было, что лучше было бы посадить русскую птицу справа: в бюрократическом мире, который ему был хорошо знаком, правая сторона документа считалась более значимой, и размещение российского герба на более уважаемом месте выглядело бы более корректным, особенно со стороны фольксдойча. Потом он, однако, сообразил, что в таком случае вывеска смотрелась бы так, будто национальный символ Дойчлянда с отвращением отворачивается от национального символа России, так что булочник Розанов развесил птиц правильно.
Пока Власов размышлял над вопросами государственной символики, дверь отворилась, и из неё выкатилась маленькая старушка в синем пальто и белой береточке. За ней следовал мужчина в лёгком костюме с непременной фирменной табличкой на левом кармане, кативший магазинную тележку с крашеной лубяной корзинкой, доверху наполненную какими-то картонками и пакетиками. Сверху на тележке сидела крохотная остроухая собачка, одетая в оранжевую попонку. Собачонка недовольно поводила носом: холод на улице ей был неприятен, и она отнюдь не желала этого скрывать.
Процессия остановилась у тротуара, где старушку поджидал роскошный шестидверный «Запорожец» цвета топлёного молока. При приближении старушки боковые двери с клацаньем распахнулись — сразу все три. Магазинный человек ловко пристроил на заднее сиденье корзинку со снедью (умудрившись попутно вложить туда несколько разноцветных карточек), на среднее — собачонку (та недовольно тявкнула, когда её нежного тельца коснулась рука постороннего, и даже попыталась клацнуть маленькими зубёшками). Зато бабуся легко нырнула в объятья красного кожаного кресла, высокомерно проигнорировав вовремя подставленную руку мужчины.
— Дорогая старушка, — прокомментировал Лемке. — Вы беретик её видели? Французский. Он знаете сколько стоит? Небось, как наш «BMW».
— Вряд ли, — рассеянно заметил Власов, не слишком-то доверявший познаниям Лемке в дорогих вещах, тем более женских.
— Газета, господа, газета! Бесплатная газета! — прозвенел откуда-то снизу детский голосок.
Перед Фридрихом стояла маленькая девочка в красном пальто и красной шапочке с наушниками. Розовое личико сияло искренней, располагающей улыбкой. За плечами у неё был рюкзачок, на пузике — нечто вроде большого накладного кармана, из которого торчали свёрнутые в трубочку газеты.
— Бесплатная цветная газета «Твер-Буль»! Всё о новых торговых площадках, магазинах, центрах обслуживания! Здесь же расписание сеансов в кинотеатрах, программа телевидения на неделю, новости столичной жизни...
Власов взял газету. Девочка улыбнулась ещё шире и закричала ещё громче:
— Также есть свежие номера «Частной газеты», «Наблюдателя», «Русского Спорта», очень дёшево, все номера за рубль! Специально для православных — завтрашний «Московский богомолец», очередная сенсационная проповедь отца Тихона против абортов и презервативов, берите, всего пятьдесят копеек, берите! Также «Свободное Слово», самая запрещённая газета России!
— «Свободное Слово»? — машинально переспросил Фридрих.
Перед ним немедленно развернулся и хлопнул по ветру газетный лист. На скверной, но прочной на вид бумаге в две краски была отпечатана шапка: «Свободное Слово. Независимая российская газета». Ниже курсивом тянулся девиз: «Где не погибло слово, там и дело еще не погибло. А. Герцен.»
— Пять рублей, — деловым тоном сообщила девочка.
Власов машинально вытащил пятерку, с опозданием сообразив, что за демократический листок ломят совершенно безумную цену. Ушлая девочка, однако, настолько ловко вынула деньги у него из пальцев, что делать было нечего. Он взял газету (из неё тут же выпала неаккуратно вложенная рекламка, зачем-то подхваченная Лемке), после чего решительно направился к стоянке.
— Лучше купим хлеба поближе к дому, — объяснил он своё решение.
— Тоже верно, — не стал спорить Лемке, — на Тверскую не за хлебом ездят, разве что такие вот... — не вынимая рук из карманов, он мотнул головой в сторону «Запорожца», который как раз в этот момент осторожно выезжал во второй ряд. — Куда теперь?