Полупустой вагон — вышедшие солдаты почти полностью очистили поезд — немногим отличался от того, в котором они доехали до «Пересадочной». Разве что вместо поручней стояли вертикальные металлические шесты, за которые можно было держаться на любой высоте.
Власов скептически посмотрел на грязную скамейку и решил не садиться.
Он дождался, пока поезд войдёт в тоннель и шум станет достаточно сильным, потом поманил к себе Ханса, взял его за руку и несколько раз сжал его пальцы. Лемке мучительно думал минуту, потом закивал головой: к счастью, он всё-таки знал морзянку. Власову очень не хотелось говорить вслух: любой сидящий рядом мог оказаться «пасущим», и даже шум поезда не смог бы защитить его от направленного микрофона.
К сожалению, Лемке разбирал точки и тире, передаваемые ручным способом, медленно и плохо. Но Власов всё-таки успел распорядиться, чтобы тот сошёл на следующей станции, поднялся на поверхность, связался с русскими безопасниками из отдела по борьбе с наркотиками, и сообщить, что коллега из берлинского Управления проводит небольшое расследование — чтобы не лезли, но были в курсе. Связь держать по целленхёреру: Власов включил одностороннюю передачу через фершлюселер, чтобы все его разговоры были слышны. В случае возникновения угрожающей ситуации — немедленно просить помощи.
Получив «отбой», Лемке истово закивал головой и вышел на следующей же станции.
Самым слабым звеном во всём плане оставался целленхёрер. Фридриху хотелось надеяться, что он не попадёт в заэкранированную зону. Пока что, впрочем, приборчик прекрасно работал и в тоннеле. Это было не так уж удивительно: хитрый аппаратик успешно «цеплялся» практически к любым стандартным приёмо-передающим станциям, начиная от полицейских раций и кончая автоматическими радиомаячками, встраиваемыми в разного рода технику. Похоже, что-то подобное в подземке имелось: огонёк на панели показывал устойчивый приём...
Тут Власов, наконец, обратил внимание на то, что в этом вагоне названий станций вообще не объявляют, и даже обычного звоночка не слышно. Причина была проста и вульгарна: на месте решётки динамика зияла рваная дыра, из которой торчат провода. Фридрих понял, что попал в глупую ситуацию: он никак не мог сообразить, сколько остановок отделяет «Пушкинскую» от «Воскресенского Шоссе». В забранных сеткой окошках одна за другой проплывали какие-то унылые бетонные стены.
Тем не менее, вышел он правильно. Он понял это сразу, как только увидел огромный зал с тремя путями вместо двух. Воскресенское Шоссе было единственной такой станцией на всей линии. С неё можно было перейти на недостроенную Воскресенско-Николаевскую ветку, строительство которой намертво застряло на станции «Проспект Витте» из-за проблем с финансированием.
Станция «Воскресенское Шоссе» тоже не производила впечатления достроенной до конца. Возле выходного отверстия среднего тоннеля стояли какие-то леса, там же на полу валялись бумажные мешки с цементом и какие-то стройматериалы. Асфальт перрона был в свежих заплатках — не говоря уже о том, что он был изрисован мелом и кирпичом. Зато колоннада выглядела относительно пристойно: тонкие восьмигранные колонны были обложены мелкой светло-голубой плиткой. Кое-где, правда, плитка уже отвалилась — скорее всего, из-за постоянной вибрации. Рекламные щиты уныло свисали с потолка, чуть покачиваясь в восходящих потоках теплого сырого воздуха.
Между колоннами располагались импровизированные прилавки, вокруг которых, как обычно, кучковались продающие и покупающие москвичи. Это зрелище Власову уже изрядно приелось, но, следуя обычному принципу «осмотрись, раз пришёл», Власов заставил себя оглядеть ассортимент — и был удивлён. В отличие от «Площади Гёте», здесь в основном торговали предметами далеко не первой необходимости: некий человечек с усиками предлагал набор ручек с золотыми перьями, рядом продавались часы, сделанные «под Швейцарию», и прочее в том же духе. Правда, вездесущие бабки с консервами нашлись и здесь, но Фридрих уже понял, что в московской подземке они представляют собой неизбежное явление. Равно как и попрошайка на костылях, делающий вид, что пытается продать три полупустые газовые зажигалки.
Власов как раз подошёл к крошечному развальчику со старыми книгами, как вдруг услышал тихое: