— Уж вижу, что не Ваня... Давно из Берлина? Да ты не менжуйся, я же на тебя, сокола ясного, уже посмотрел. Дыо, сразу видно. Причём берлинец. И непростой берлинец. На русском сохаешь прямо как свой, и фасе соответствующее. Такие за двумя яопиньками хайлуина в подземку не лезут. Ну, пой, пряник, с какой ты фанду и чего тебе от нас надобно.
Власов помнил, что «фанду» или «фирмой» русские дуфаны называют сильную преступную группировку, занимающуюся не прямым бандитизмом, а куплей-продажей чего-либо запрещённого — в основном наркотиками.
— Представляться будем, когда у нас возникнет взаимопонимание. Я вас не знаю, а вы не знаете меня. — Это был, конечно, блеф, но Власов сознательно шёл на него. — Меня и мою фирму интересуют небольшие партии товара, но постоянные поставки. Штрик.
Молчание продолжалось минуты три.
— Я жду ответа, — напомнил о себе Власов.
— Гуй, а гуй? — голос стал откровенно угрожающим. — Скажи дяде, что ты шутканул. Сейчас скажи. И попроси у дяди прощения за шутки. А то ведь ты отсюда не выйдешь. Как тебя там? Фридрих? Федя, по-нашему. Так вот, Федя, ты ведь отсюда не выйдешь, нет, не выйдешь. Мы тебя вот тут прямо и хинчанём под четыре доски.
— Да я ща сам его с-сыкну, шныря подшконочного, тихулечки, — заторопился второй голос, но первый опять прервал:
— Не щемись. Слышишь, я с человеком разговариваю. Может, последние джанхуашки с ним толкаем. Так что же, Федя, ты ведь пошутил? Тебе ведь нужны яопиньки, да? Или кокс? У нас партиями по сто пластов, берём? Морфой интересуемся?
— Я уже сказал, что мне нужно, — Власов не собирался отступать. — Штрик. Вы знаете, что это такое?
Радио опять замолчало.
— Федя, дружище, пряник ты мой тульский, ты меня очень огорчаешь. Нешто мы тут совсем без башни — с такими делами возжаться? Шампунь — это очень нехорошая вещь. Мы по нему не работаем. Про хайлуин — это к нам, по морфе тоже. За джу — тоже к нам. А насчёт грязи мы не в теме. У нас джахуа чистая.
— Мне нужен штрик, — повторил Власов. — Есть люди, которые готовы взяться за мой заказ?
— Совета, значит, просишь? Дык страна советов накрылась кунтом, когда нас с тобой ещё на свете не было. Ундерштанд?
Власов понял.
— Сколько? — спросил он.
— Десяточку за указивочку. Только вот не сохай мне, Федюша, что у тебя в кармашке блоха на аркане скачет. Потому как ежели ты без ченей пришёл, значит, ты не купец, а вовсе даже хаун бадан... Ну да ты понял.
— Десять тысяч за простую наводку? Это столько не стоит, — Фридриху ничего не оставалось, как начать торговаться. — Три тысячи.
— Ты чё, баран? Я сказал — десять, значит десять. Или у нас другие джанхуашки пойдут, нехорошие такие, злые...
Переговоры продолжались минут пять. Власов отчаянно упирался, надеясь только на то, что бандит не потребует предоплаты.
Наконец, Фридрих предложил семь тысяч и объявил, что это последняя цена.
— Ну, ты меня утомил, гуй. Я уж, грешным делом, каолил, что тебя хинчануть проще, чем с темы свести. Ладно, слушай дядю, дядя добрый. В Москве ты сладкого не найдёшь. Нету его тут. Нету, абсолютели. Не наше это. Если кто предложит — сразу лупи в хобот, потому как фуфел тебе присунули, а не шалого. А вот если тебе очень надо, собирайся на Неву. Есть такая речка, на которой Бург стоит... Ну что, интересно?
— Пока я не услышал ничего конкретного, — ответил Фридрих.
— Любопытной Варваре на базаре хвост оторвали. Выйди, Федя, на пути, положь за рельсу чени — тогда, бог даст, я ещё чего тебе спою... Давай, не жмись. И клади все, я считать буду. Свой глазок — смотрок.
Делать было нечего. Фридрих открыл дверь настежь (закрывать он её не собирался), вышел на пути, отыскал в кармане свой тощий кошелёк и сделал вид, что достаёт оттуда деньги. Он и в самом деле достал их — несколько десяток. Никаких семи тысяч у него всё равно не было. Так что оставалось надеяться на удачу.
Для начала нужно было убрать свет. Фридрих уже убедился, что никаких выключателей в комнате нет. Разбивать лампочку тоже не хотелось — шум был бы слышен. Власов вовремя вспомнил о ноже — достал, выщелкнул лезвие, подпрыгнул, в прыжке ухватился за шнур левой рукой и изо всех сил полоснул по нему лезвием. Комната погрузилась во тьму.
Власов проморгался, привыкая к отсутствию освещения. Через несколько секунд зрение устаканилось, и тускло освещённый тоннель стал виден. Фридрих вытащил «стечкин» и приготовился к стрельбе.
Минуты через две мимо прогрохотал поезд. Когда вагоны отстучали, Власов увидел с другой стороны тоннеля невысокого плотного человечка. Он, не скрываясь, перешёл через пути и пошёл вдоль рельса — видимо, ища деньги.