Власов осторожно вёл машину по незнакомой улице. Движение было довольно оживлённым, так что зевать по сторонам не приходилось.
Фридрих чувствовал себя вымотанным — однако возможности отдохнуть не было. На свидание с фрау Галле он поехал прямо от безопасников. Те, впрочем, напоили его кофе. Предлагали ещё какие-то стимуляторы, якобы совершенно безвредные, но Власов, недолюбливающий подобные средства, отказался. Он хорошо знал, что действие любой таблетки заканчивается, причём обычно в самый неподходящий момент. Нет уж, лучше старый добрый кофеин и армейское воспитание...
«ПАЛАНТИР» — прочитал Фридрих на срезе угла, подъезжая к светофору; крупные буквы сияли голубым огнем в сгущающихся московских сумерках. Странное слово, явно не принадлежавшее ни одному из известных ему языков, показалось, тем не менее, знакомым.
Светофор в последний раз мигнул зеленым и зажег желтый сигнал; Власов плавно затормозил у стоп-линии. Слева от него, едва не ободрав бок «BMW» и пересекая двойную сплошную, рванул вперед белый «мерседес», едва успев зарулить налево перед носом встречного лихача, также стремившегося проскочить на желтый. «Какой русский не любит быстрой езды!» — подумал Фридрих с уже привычным раздражением: московская манера вождения его злила. Жаль, что поблизости не нашлось ни одного доповца, способного оценить этот высший пилотаж по достоинству. Расторопный фельдфебель Кормер тут был бы очень и очень уместен.
Пока горел красный, Фридрих пытался вспомнить, откуда происходит странное название магазина на углу. Через полминуты размышлений ему это удалось. Название было взято из книги английского писателя Толкина. У антлантистской молодежи он считался культовым, а в Райхе был практически неизвестен.
Фридрих, тем не менее, уже работая в Управлении, прочел «Властелина колец» (нуднейший «Сильмарилион» ему не удалось осилить дальше двадцатой страницы, пришлось ограничиться кратким изложением). И ему совсем не понравилось, что в центре Москвы, столицы, что ни говори, союзного государства, называют магазины в честь книги, в которой Райх выведен в качестве царства тьмы и зла Мордора, сокрушаемого светлыми силами Запада. Правда, говорят, сам Толкин отрицал аллегорический смысл своей трилогии, утверждая, что написал просто сказку... но, скорее всего, это обычное британское лицемерие. И, в конце концов, на практике важно даже не то, что он имел в виду, а то, что такая трактовка получила достаточное распространение.
Впрочем, — задумался Власов, — даже если отвлечься от прямых политических аллюзий, мораль толкиновских книг была гнилой, вполне соответствующей нынешнему разложению атлантистской культуры. Мир в них четко, без полутонов, делился на Светлых и Темных, причем вторые изображались откровенно карикатурно, тупыми злобными уродами, непрерывно отравляющими жизнь не только окружающим, но и самим себе, а первым прощалось любое изуверство просто в силу того, что они — Светлые. Светлые вели жизнь паразитов, попивая эльфийское вино и распевая баллады; у них не только отсутствовал всякий прогресс (в отличие от Темных — вспомнить хотя бы машины и генетические опыты Сарумана), но и деградация дошла до того, что жители Минас Тирита, величайшего из городов Запада, даже не могли собственными силами починить городские ворота; эльфы же и вовсе при первых признаках проблем предпочитали бежать на запад, к своим заокеанским хозяевам. Все, о чем мечтали Светлые — чтобы все оставалось по-прежнему и никто не колыхал их застойное болото. Их высшими добродетелями были смирение и покорность воле высших сил — Валаров; когда же жители Нуменора осмелились восстать и потребовать у Валаров бессмертия, те в ярости уничтожили всю их страну, погрузив ее в пучину океана. И, разумеется, никто из Светлых этим не возмутился, а люди больше не дерзали роптать на свой удел и завидовать бессмертным эльфам. Светлые даже ради своей победы не смели воспользоваться Кольцом Всевластия, они могли лишь уничтожить его, ибо были слишком слабы духом, чтобы выдержать искушение властью и силой. Было сказано, что Кольцо обратит в раба любого из них; на самом деле, оно лишь проявляло их подлинную сущность, ибо Светлые уже были типичными рабами. О, как это похоже на «Светлых» всех мастей — уничтожать то, что не умеешь и не смеешь использовать! Прометей, даруя людям огонь, не знал, что со временем такие же примерные католики, как профессор Толкин, воспользуются его даром, чтобы сжигать его последователей. И как же далека эта бледная немочь от всего гордого и здорового, от воли, прогресса, от того мятежного фаустианского духа, который некогда воздвиг из мрака европейскую цивилизацию, предначертав ей владеть миром! Духа, который вел романские легионы и эспанские каравеллы, который, будем справедливы, владел когда-то и британцами, строившими свою империю, и американскими пионерами, покорявшими свой дикий континент... но теперь сохраняется лишь в границах Райхсраума.