Это было трудно, страх ведь самая сильное чувство - правда? Каждый день переходя черту, за которой страхи воплощались в жизнь я будто заново учился ходить. Спустя несколько недель разговоров с врачом, мы перешли на ноотропные вещества. Не то, чтобы разговоры мне не помогали, мне нравилось ходить к врачу, нам было о чем поговорить, при этом не только о моей жизни, в целом тем было много, готовка, развлечения, литература, к тому же, там были дети, меня даже временами просили с ними посидеть, мне нравилось играть с детьми - это работало на меня сильнее всяких таблеток. Во время курса с питьем таблеток мне посоветовали поменьше испытывать эмоции, что было для меня чем-то удивительным, как эмоции могут навредить? Нужно было стараться не грустить из-за пустяков и не испытывать особой радости, будто жизни лишают. Пускай длилось это совсем не долго, но ощутимый результат был сразу уже через несколько дней, мне становилось легче чувствовать себя в социуме. Ещё через время смягчилась тревога, неожиданных приступов паники уже не случалось. Казалось, вот оно, ещё немного поднажать и можно будет считать себя здоровым и приниматься за свое состояние в обществе. Все было бы хорошо, не случись одного но.
На очередном визите, не происходило ничего нового, я описывал свое состоянии, рассказывал о том, что происходит в университете. О том, как я живу и поддерживаю свою социальную жизнь. Уже собравшись, я подошёл к столу, где должна была стоять баночка с таблетками. Так как я не был записан у врача официально, купить эти таблетки я не мог, без рецепта их не отпускали, потому таблетки покупал для меня врач. На столе их не было и я переспросил, из другой комнаты мне ответили, что таблетки на ближайшей к входной двери полочке, я взял баночку и пошёл домой. Было довольно поздно, поэтому выпив таблетку я собрался спать, уснуть никак не удавалось, бессонница была и раньше, поэтому никакого значения не придал, через некоторое время уснуть все-таки удалось. Утром выпив ещё одну, я сразу же отправился на занятия, странное чувство начало пробирать меня уже там, меня стала охватывать паника, мне казалось, что все сбилось, лечение не помогает и становится только хуже. Мне говорили не пить больше двух в день. Вернувшись домой, уставший и в приступе паники я выпил ещё две. Стало только хуже. Зажавшись в угол комнаты и укрывшись одеялом, я скулил, скулил как недобитая собака, голова просто раскалывалась, весь в поту я приставил к двери в комнату стул, спинкой к ручке, чтобы дверь нельзя было открыть. Дрожа в углу, мысли о том, что сейчас кто-то придет и убьет меня, то есть закончит то, что не удалось мне самому, не покидали голову. Искусывая руки до крови, я продолжал сидеть под одеялом и через маленький зазор наблюдать за дверью. В соседней комнате включили свет, луч просачивался под дверь. Одновременно с этим зазвонил телефон. "Сейчас они меня найдут". Резко схватившись, уже через секунду я был возле стола. Взяв в руки острый карандаш увидел, что звонит психотерапевт. Снимаю трубку. "Марк, я очень надеюсь ты не пил те таблетки, ты взял не те". Слезы. Врач услышал плач. Уже через несколько минут он был у меня дома, я жили не далеко. Соседка впустила его. Меня заставили вызвать рвоту, после чего повезли домой к врачу. Почти всю ночь мы разговаривали, этот разговор сильно отличался от всего, что было раньше, никто ни на что не жаловался, я рассказывал доктору о ней, о том, что не успел сделать для нее и о том, чего бы хотел с ней попробовать. Это не выглядело, будто я отчаивался, скорее наоборот, как какой-то призыв себя к действию.
Ещё чуть больше месяца походы к врачу были регулярными, я поправлялся, неожиданных инцидентов не случалось, все было так хорошо, как только могло быть. Я даже решился написать ей, узнать, как она и что у нее происходит, рассказать, что со мной, она несомненно была рада, ей было интересно меня послушать, но чувствовался её страх и недоверие, от которого она так и не избавилась. Я старался, старался стать лучше, физически, умственно, старался вернуться в то свое состоянии, которое мне самому нравилось больше всего. И у меня получалось, получалось все, я далеко продвинулся в способности контролировать гнев, вернул себе состоянии, когда добрые дела приносили мне наслаждение безвозмездно, я старался, очень старался. Помогал однокурсникам с домашними и прочими заданиями, вернул доверительное отношение с мамой, учился у нее готовить, на выходных забирал на себя всю работу по дому, делал все, что было в силах сделать студенту. Когда нас пригласили в реабилитационный центр, посмотреть как там, посидеть с детьми, радости моей не было предела, я напросился туда волонтером, ходил туда как только появлялось свободное время. Мне очень нравилось с детьми, я чувствовал, что я нужен им, что я дарю детям счастье. Все было не так идеально, как хотелось, и после некоторых обстоятельств мне пришлось уйти оттуда, но это не сломало моего настроя, я все ещё иногда приходил, теперь это было скорее единоразовыми месячными визитами, чем почти ежедневными посиделки аж до самой ночи, которые длились почти месяц. Мы созванивались с доктором, обсуждали как все продвигается, несколько раз он просил меня посидеть с детьми, я не мог отказать, мне ведь так помогли, когда это было нужно. Я обустраивал жизнь социальную, укреплялись отношения с важными для меня людьми, я помогал советом кому мог, приходил на помощь, стоило только попросить. Это все не было чем-то таким, что должно было меня украсить в социуме, я делал то, что приносило удовольствие мне. Мне кучу раз говорили, что я не думаю о себе, но разве приносить себе удовольствие — это не думать о себе?