И в этот момент Эдем неловко задевает первую картину. Та пошатывается.
В комнате становится тихо.
Я вдруг понимаю: у этого города есть свои правила. Всё красиво. Всё правильно.
И именно поэтому — не до конца понятно.
Третья комната
В третьей комнате было пять девочек.
Мария сказала, что недавно подобрала их, когда они остались без одежды, без еды, без дома. Но и девочки сами шли навстречу — хотели измениться, хотели встать на правильный путь.
— Сёстры, — громко сказала Мария.
Она говорила спокойно, так говорят, когда знают, что их будут слушать.
— Те из вас, кто видел мужскую наготу, — очистите глаза.
— А те, кто прикасался, — тщательно вымойте руки.
Слова прозвучали без осуждения. Как инструкция. Как порядок.
— Мария, — мягко вмешалась одна из монахинь с красивым голосом, — можно я сначала прополощу рот, пока остальные не заняли воду?
Мария посмотрела на неё и улыбнулась.
— Конечно. Проходи первой.
Девочку пропустили без спешки, без напряжения — как если бы порядок здесь существовал не для наказания, а для сохранения тишины.
Затем и остальные молча приступили каждый к своему. Без суеты. Будто так и должно быть.
Я поймал себя на мысли, что здесь это воспринимается нормально.
Не как наказание. Скорее как правило — странное, но принятое всеми.
Глава 18 Аурелиум
Двери монастыря постучались.
Громкий мужской голос звал Марию.
Мы в это время были в комнате очищения. Мария вышла, открыла дверь, о чём-то тихо переговорила — и почти сразу вернулась.
— Мьюгель, Эдем, — сказала она. — Не могли бы вы помочь с продуктами? Запасы подходят к концу, я заказывала новую партию.
— Да, с радостью, — ответил Эдем.
Я мысленно согласился с ним.
Мы вышли наружу. У входа стояли четыре ящика.
Пока мы заносили их внутрь, Мария рассчитывалась с продавцом. Я не прислушивался специально, но отдельные фразы всё равно доносились.
— Четыре ящика овощей. С вас — четыреста благих дел. Как и договаривались.
— Конечно, — спокойно сказала Мария. — Аурелиум с вами, или воспользоваться моим?
— Не стоит, мой при мне. Положите руку, пожалуйста.
Мария положила ладонь на небольшую оранжевую карточку.
Прошло не больше трёх секунд — и всё было завершено.
— Отец у меня… — продавец понизил голос. — Человек верующий. Сейчас в больнице. Перед смертью хочет как можно больше благих дел списать. Ну… вы понимаете.
— Конечно, — кивнула Мария. — Это правильно. Да благословит его Господь и дарует рай.
Она перекрестилась.
Продавец — тоже.
Мария вернулась, поблагодарила нас и остальные монахини тоже, как будто мы сделали нечто большее, чем просто перенесли ящики.
— Мьюгель, — сказал Эдем тише обычного. — У меня странное ощущение… будто хочется помогать дальше. И от этого почему-то спокойно.
— Здесь умеют создавать такое чувство, — ответил я. — Особенно в подобных местах.
Мария дала своим подопечным поручения и снова подошла к нам.
— Я собираюсь на рынок, — сказала она. — Заодно покажу вам главное место Аурелиума. А потом вы сами решите, куда идти дальше.
А что терять?
Мы пошли исследовать четвёртый этаж.
Чем глубже мы продвигались в город, тем сильнее он растягивался, будто у него не было конца. Пятнадцать минут ходьбы — и мы вышли к рынку.
Рынок начинался с арки. Низкой, широкой, без украшений — просто камень, стёртый тысячами прохождений. Переступив её, я сразу понял: мы перешли границу.
Здесь было шумно — но не хаотично. Голоса накладывались друг на друга ровно, без крика. Кто-то торговался, кто-то смеялся, кто-то молча ждал. Запахи смешивались: тёплый хлеб, фрукты, зёрна, травы — ничего резкого, ничего навязчивого.
Люди двигались медленно, не толкаясь. Никто никуда не спешил, и при этом всё происходило быстро. Сделки заключались почти без слов — взгляды, короткие кивки, прикосновения ладоней.
Эдем нёс в руках картину из второй комнаты монастыря. Он держал её бережно,
— Мария, — сказал я, — мне показалось, вы расплатились с продавцом… рукой?
— Ах да, — она чуть улыбнулась. — Совсем забыла вас познакомить с устройством города. Всё-таки вы здесь впервые.
Она огляделась вокруг, словно проверяя, можно ли говорить.
— Потому ты и ходишь с таким лицом, — добавила она мягко. — Недоумение тебя не покидает. Ничего. Сейчас увидите всё своими глазами.