Но не все возвращаются одинаковыми.
Глава 20 Паспортный контроль
Мы вошли в здание паспортного контроля.
Светлый зал. Чистый. Тихий.
Ничего торжественного — скорее, обыденного.
Здесь не чувствовалось границы города. Здесь чувствовался порядок.
За стойкой сидел мужчина лет сорока. Спокойный, ухоженный, без форменной одежды.
— Впервые? — спросил он, не поднимая головы.
Я кивнул.
— Добровольно?
— Да.
Он медленно протянул мне тонкую оранжевую карточку. Ту самую.
— Ладонь.
Я положил руку. Карточка едва заметно отозвалась — не болью, не холодом, а ощущением подтверждения.
— Готово, — сказал он, убирая карту. — Лимит установлен.
— Уже? — вырвалось у меня.
— Да. Теперь вы можете совершать сделки. Только по обоюдному согласию. Если кто-то передумал — списания не будет.
Он говорил спокойно, без нажима, словно перечислял очевидные вещи.
— Здесь не договариваются через давление. Не используют страх. И не пытаются обойти систему. Любая попытка обмана заканчивается тем, что всё, что у вас есть, перестаёт быть вашим. Даже то, что вы считаете частью себя.
— Это Аурелиум, — сказал он. — С его помощью вы можете участвовать в любых сделках в пределах лимита, который система определит для вас автоматически.
Он говорил без нажима, будто читая правила пользования бытовым прибором.
— Все сделки совершаются исключительно по обоюдному согласию.
Без согласия — списание невозможно.
Я сжал карточку между пальцами.
— Любые формы мошенничества, принуждения или манипуляций, — продолжил он, — приравниваются к насилию.
Он поднял глаза.
— Наказание одинаковое: передача всего имущества пострадавшей стороне.
Включая жизненный ресурс.
Сказано было спокойно. Без паузы для эффекта.
— В целом, — добавил он, снова опуская взгляд, — насилие на нашем этаже запрещено.
Любое. Даже намёк.
— Реакция системы — мгновенная.
Он пролистал что-то на терминале.
— Граждане, утратившие способность к самостоятельной реализации, а также лица, чьи характеристики опустились ниже допустимого минимума, переводятся на программу утилизации.
Я ничего не сказал.
— Это автоматический процесс, — уточнил он. — Без осуждения.
Наш этаж поддерживает функциональный баланс. И соблюдает расовую гигиену.
Он положил ладони на стойку.
— В отдельных случаях применяется медицинская коррекция репродуктивной функции.
На этом он остановился.
— Добро пожаловать в Аурелиум, — сказал он буднично. —
Если возникнут вопросы — система подскажет.
— Следующий, — сказал он, и его взгляд уже скользнул мимо меня.
Глава 21 Ключь
Мы вышли из здания паспортного контроля. Карточка Аурелиума теплилась в моей руке. Эдем всё это время был рядом и слушал — так внимательно, будто пытался закрепить услышанное навсегда.
— Мьюгель, — сказал он, повернув голову в мою сторону, — с его помощью мы сможем вернуть мне зрение?
Я посмотрел на него. Тёплая поверхность карточки отозвалась лёгким покалыванием.
— Здесь можно многое, — ответил я тихо.
Но я ошибался. Сильно.
Ни один человек не согласился поставить на кон собственное зрение.
Даже на час.
Кто-то смеялся. Кто-то отказывался сразу, не дослушав. Кто-то вежливо кивал и уходил, будто мы предлагали дурную шутку.
Эдем с каждым отказом становился тише.
— Наверное, я обречён, — сказал он наконец. — Навеки остаться слепым. Как и мои предки.
Он не жаловался. Просто констатировал.
Я смотрел на Эдема и чувствовал странную, тихую злость — не на него, а на саму реальность.
Он говорил спокойно, без жалоб.
Как человек, который давно смирился.
И от этого было ещё хуже.
Мне не хотелось доказать ему, что я прав.
Мне хотелось, чтобы он перестал быть исключением.
Чтобы он мог идти рядом со мной не на слух и не на ощупь,
а так же, как все — просто глядя по сторонам.
Увидел, как свет ломается на вывесках.
Как люди меняются в лице, когда думают, что на них не смотрят.
Как город живёт не звуками, а формами, расстояниями, паузами.
Мне казалось ужасно несправедливым,
что всё это существует — и проходит мимо него.
Не потому что он слабый.
А потому что никогда не имел выбора.