Он кивнул без споров.
— Понял...
Пауза.
— Мы будем завтракать? Я всё купил и сразу вернулся.
Я посмотрел на него — лысого, довольного, ничего не подозревающего — и понял:
это было только начало.
---
— Мюгель, — задумчиво сказал Эдем, — а почему тебе не попробовать написать картину? Или что-нибудь ещё. У тебя ведь есть глаза. И ты с Пятого этажа.
— В том-то и дело… — вздохнул я. — Я никогда не писал картин. И книг тоже. Искусством не занимался. Только школьная программа.
Я замолчал.
Школьная программа.
Мысль щёлкнула, как замок.
— Подожди… — медленно произнёс я. — Школа.
— Школа? — переспросил Эдем.
— А если… — я усмехнулся, — если попробовать пойти туда и преподавать? Литературу. Хоть начальным классам. Если мои знания пригодятся — начнём.
— Давай попробуем, — просто сказал он.
— Решено. Найдём школу и посмотрим, как здесь обстоят дела с образованием.
---
Мы собрались и вышли из отеля.
У самой двери Эдем вдруг остановился, на секунду задержал дыхание и обернулся к ресепшену.
— Сюзанна, — сказал он искренне, — увидимся. Не уставай.
— Ага, удачи, — ответила она, не отрывая взгляда от экрана.
Эдем этого не видел. Он просто улыбнулся — и вышел вместе со мной.
---
Школу мы нашли быстро.
— Здравствуйте, — сказал я директору. — Меня зовут Мюгель. Я с Пятого этажа. Хотел бы преподавать литературу в начальных классах, если вам нужны педагоги оттуда.
Директор буквально просиял.
— Конечно нужны! — оживился он. — Можете присутствовать на одном из уроков. Если понравится — сразу начнёте практику. Для преподавателей с Пятого этажа у нас испытательного срока не бывает.
— Отлично, — сказал я. И впервые подумал, что мой этаж действительно может быть преимуществом.
Директор перевёл взгляд на Эдема.
— А ваш друг, как я вижу, с Седьмого?
— Да, — кивнул я.
— Как его зовут?
— Эдем, — ответил тот сам. — Но работать я тут не собираюсь.
Сказал вежливо и с улыбкой.
Директор рассмеялся и повёл нас в класс, где уже шёл урок литературы.
Если это вообще можно было назвать литературой.
Имена писателей. Краткие автобиографии. Перечень произведений.
Всё.
На этом школьная программа заканчивалась.
Я сел за парту и невольно усмехнулся.
Да… С такими вводными данными я здесь, похоже, стану вундеркиндом литературного преподавания.
Глава 23 Школа
Я провёл свой первый урок в жизни.
Оказалось, дети никогда не читали ни одной книги — не потому что не хотели, а потому что никто из их учителей не читал их тоже. Вся литература, которой они владели, сводилась к сухим биографиям и единственному стихотворению — гимну Четвёртого этажа, выученному наизусть как молитву.
Когда я начал пересказывать им «Маленького принца», сначала в классе стояла обычная школьная тишина. Но чем дальше я рассказывал, тем сильнее менялся воздух вокруг.
Дети пытались не дышать громко, чтобы не пропустить ни слова.
Некоторые даже придвинули парты ближе, будто хотели попасть внутрь истории.
Эдем сидел среди них, за самой обычной партой. Он слушал также внимательно, как и остальные, только чуть наклонив голову, чтобы не пропустить интонацию моего голоса.
Когда прозвенел звонок, никто не вышел.
— Дослушаем? — спросила девочка с первой парты.
И весь класс согласно закивал.
Я продолжал рассказывать до самого конца.
И впервые за долгое время почувствовал, что я нужен.
Что здесь меня действительно ждут.
Что я могу дать людям то, чего им ужасно не хватает.
Я посмотрел на Эдема. Его глаза хоть и не видели, но я видел удивление и восторг в его улыбке, в каждой черточке лица. И впервые понял: «Может, я всё-таки могу что-то исправить… хоть немного».
После завершения урока директор позвал меня к себе. По уставу школы он хотел вручить мне оплату. В классе Эдем остался на последний урок — урок честности, а я направился в кабинет директора.
Он улыбнулся и предложил выбрать вид оплаты, но как только я упомянул зрение, его лицо изменилось, и он тихо рассмеялся, отмахнувшись:
— Знаешь, почему у людей с Седьмого этажа нет глаз?
Я напрягся. Это было не просто любопытство, а правда, которая могла разрушить мои надежды.
— Мне кажется, — начал я, — они добровольно отказались от зрения. Я там побывал, и мне показалось, что они считают глаза болезнью. Удаляют их у тех, кто ещё их имеет… А вы что думаете?
— Я так не думаю, — сказал директор тихо, но с тяжестью в голосе. — Я знаю. После ядерной войны Седьмой этаж оказался самым близким к поверхности. Большинство жителей вымерло от радиации. Те, кто остался, приспособились, но даже они получили небольшую дозу облучения, и их гены мутировали.