А Эдем…
Эдем всё сильнее влюблялся — и в неё, и в новый мир, подаренный зрением. Его искренность раздражала, но где-то глубоко трогала — так же, как и раньше...
И однажды он решился.
В центре огромного зала Эдем встал на колени.
Толпа замерла. Я — тоже.
— Каролина…
Она повернулась, всё ещё сияя своей фирменной улыбкой.
— Да, милый?
— Выйди за меня.
Ты будешь свободной. Клянусь.
В зале шевельнулись шёпоты. Некоторые, знавшие о её… ночных «обязанностях», еле сдерживали смешки.
Каролина прикрыла рот ладонью, будто поражённая.
— Правда?..
Она помогла Эдему подняться, взяла его лицо в ладони.
Он дрожал — от счастья, от надежды.
— Ты любовь моей жизни, — сказал он, — с первого дня… Я боялся, что ты отвергнёшь слепого, но теперь я ничего не боюсь. Выйдешь за меня?
Он открыл коробочку. Бриллиант вспыхнул в свете ламп.
Толпа ахнула.
Каролина — мастерски сыграла удивление.
— Я согласна.
Она бросилась ему на шею, и зал взорвался аплодисментами.
Я стоял в стороне.
Спокойно.
Слишком спокойно.
В этот день я не смог прикоснуться к ней.
Не потому что было стыдно…
потому что внутри шевелилось что-то неприятно знакомое — та самая пустота.
Но у меня возникла другая мысль. И она оказалась куда интереснее.
Я вошёл в стрип-клуб Марии, и тишина упала почти мгновенно.
Поначалу — лёгкая пауза в музыке, затем шёпот, прокатившийся по залу:
— Это он…
— Тот самый король…
— Победил бессмертного босса, говорят…
Ну да, говорят.
И я позволил им говорить.
Я шёл по проходу уверенно, почти лениво, словно весь клуб принадлежал мне с самого начала. Взгляды цеплялись за мою спину, за шаги, за тень, которую я отбрасывал. Я искал глазами Марию — хозяйку, музу, святую грешницу.
И я нашёл её.
На сцене.
В том же образе, что и в первый день — монашеская вуаль, длинное чёрное облачение, разрезы, намёк на святость, полностью уничтоженную движениями бёдер. Мужчины вокруг едва дышали, мечтая коснуться её платья хотя бы краешком ногтя. Но она — как всегда — никого не подпускала. Псевдосвятая, властная, недоступная.
До этого момента.
Когда она увидела меня — её взгляд дрогнул.
Музыка продолжала играть, но её танец остановился.
Словно весь зал перестал существовать.
Я поднялся к сцене, не торопясь. Люди сами расступились — никто не думал становиться на моём пути.
Я остановился прямо перед ней.
Мария не сделала ни шага назад.
Но вся её уверенность — с которой она управляла залом каждую ночь — растворилась в один миг.
Она спустилась со сцены медленно, будто боялась неправильным движением вызвать бурю. Её глаза не отрывались от моих.
Она не говорила ни слова.
И тишину действительно можно было резать ножом.
Я протянул руку.
Она послушно вложила свою ладонь в мою.
Без сопротивления.
Без игры.
Без маски.
И тогда я развернулся и повёл её прочь, в отдельную комнату — туда, куда обычных гостей не пускали.
За дверью оставались шёпоты, музыка, зависть и страх.
А в комнате — только мы.
---
Глава 37 Мария |||
— Прости меня… я была дурой… я не понимала… — Мария дрожала, но не пряталась.
Она стояла передо мной, как грешница перед алтарём, но не с мольбой — с отчаянной готовностью.
— Кто. Ты. — повторил я спокойно, шаг за шагом приближаясь.
Она открыла рот, но слова не шли.
Страх бился в груди, но под ним скрывалось другое чувство — горячее, пульсирующее.
— Если твои принципы были такими верными, — сказал я, останавливаясь у неё почти вплотную, — почему они привели тебя сюда?
К моменту, где ты стоишь передо мной и дрожишь?
Мария выдохнула.
Губы дрогнули.
— Я… сделаю всё, что ты скажешь… только не забирай у меня клуб… пожалуйста…
Я провёл пальцами по её подбородку, заставляя поднять взгляд.
Её глаза сияли смесью страха, вины и желания — обжигающе честного.
— Всё? — уточнил я.
Мария кивнула быстро, как будто боялась потерять секунду, вцепившись пальцами в край разреза своего костюма.
Когда я резко развернул её спиной к стене, она выдохнула так, будто этого момента ждала много ночей подряд.
Я услышал, как её сердце ударилось в рёбра.
И моё ответило тем же.
Пальцы сомкнулись на ткани её образа — и она сама подалась навстречу, будто подставляя себя под приговор.