Платье треснуло по шву.
Она охнула — не от боли, а от накатившего сумасшедшего жара.
— Значит, всё, — сказал я ей в ухо.
Мой голос заставил её дрожать ещё сильнее.
— …да…
Её голос сорвался, когда я окончательно сорвал остатки ткани с плеч.
Ткань упала к её ногам, и Мария прижалась спиной к стене, запрокинув голову, тяжело дыша.
— Ты ведь этого хотела? — спросил я.
— Да… — она закрыла глаза на секунду, будто признавалась в смертном грехе.
Я схватил её за талию — она выгнулась, пальцы впились мне в руки.
Мы двинулись к дивану — шаги рваные, горячие, будто каждый метр воздуха между нами был наэлектризован.
Она сама сбила его коленом назад, почти падая, увлекая меня с собой.
Я поймал её за запястья — прижал к подлокотнику.
Она задышала шумно, быстро, чувствуя мою власть и отвечая на неё каждой клеткой.
Её волосы рассыпались по дивану, грудь тяжело поднималась, и она смотрела на меня так, словно сейчас растворится от одного прикосновения.
— Ты думала, что можешь играть в святость? — спросил я, наклоняясь к её шее.
Она дрогнула от одного выдоха.
— Я… хотела, чтобы ты… наказал меня…
— С самого начала?
— …да…
Разорванная одежда, горячие руки, дыхание, которое цеплялось за моё.
Она рвалась ко мне сама — без сопротивления, без притворства, полностью отдаваясь этому моменту.
И когда всё закончилось, Мария лежала на диване, волосы спутаны, дыхание рваное, руки всё ещё тянулись ко мне.
Её голос стал почти шёпотом:
— Ты… не тронешь мой клуб?
— Нет. — Я поднялся, поправляя одежду. — Но теперь он — не твой.
— Тогда… чей?..
— Мой, — сказал я, глядя на неё сверху. — И ты — тоже.
Мария улыбнулась — уставшая, хищная, счастливая.
Она не была сломленной.
Она была покорённой.
Глава 38 Ничего не помню, ничего не чувствую
Я пробовал всё.
Перепробовал всё.
А то, что ещё не успел попробовать, уже не вызывало интереса.
Сначала казалось, что я воскрес. Что эта версия меня — яркая, живая, без тормозов — это и есть настоящее «я». Даже пожалел, что когда-то её задавил.
Но сейчас…
Я понял: нет полноты. Нет вкуса. Нет света.
Инфернум тоже будто обиделся.
Он больше не шептал, не подсказывал, не вел.
Молчал, как будто говорил: «Ну, раз ты такой самостоятельный — живи».
И я жил. Только пустота росла.
Тонкая, липкая, невидимая.
И чем больше у меня было власти и наслаждений — тем шире становилась эта дыра внутри.
Что я хочу? Что я хотел? Зачем мне всё это?
Я не находил ответов.
Стук в дверь.
В кабинет вошёл молодой парень — бледный, взволнованный, дрожащий.
— Здравствуйте… король. У моей мамы четвёртая стадия рака лёгких… я… я готов платить чем угодно, лишь бы…
— Парень… — я устало закрыл глаза. — Мне сейчас и самому нужна помощь.
Приходи в другой раз, желательно через год.
Охрана тихо вывела его.
И почти сразу вошёл Эдем — сияющий, как человек, который только что увидел солнце.
— Мюгель! Привет! Как ты?
— Нормально, — соврал я. — А ты как? Как жена? Всё ещё путешествуешь по Инфернуму?
— О да! — он сел напротив, весь светился. — Но я ещё не посетил все места. И у нас с Каролиной медовый месяц намечается. А у тебя что по личному? Кстати, по моему ты после триумфа так и не навестил Аврору.
Я моргнул.
— Кого?
— Аврору. — Эдем нахмурился. — Мою сестру, вы же с ней познакомились на седьмом. Ты что уже забыл?
— Я… не понимаю, о ком ты.
Он изучал меня долгим тревожным взглядом.
— Мюгель, — тихо сказал он, — тебе реально нужен отдых. Ты какой-то… пустой. Будто не ты.
Откажись от этих веществ, побудь трезвым. Может, очухаешься.
— Да… — я поднялся. — Я уйду из Инфернума ненадолго. Побуду в Аурелиуме. Здесь я уже всё видел.
— Заодно вспомнишь былые времена, — улыбнулся он.
Но я видел в его глазах другое:
он чувствовал, что со мной что-то сломалось.
Я перешёл границу Инфернума.
Тёплый, мягкий, почти лечебный свет ударил в глаза.
Я глубоко вдохнул — и вместе с чистым воздухом вспыхнули спутанные флешбеки:
юбка… лифт… монастырь.
Я направился к монастырю.
Но Марии там уже не было.
Я вошёл без стука и остановил первую попавшуюся монахиню.
— Сестра, а здесь проповедует Мария?
Монахиня взглянула на меня спокойно и слегка покачала головой.
— Она давно ушла в отставку и завещала храм мне.