Я рассмеялся, он сначала удивился, потом тоже подхватил.
— Эх, директор, хоть в чём-то мы сошлись. А у вас есть дети, любимая женщина?
— Любимая женщина… женщины… Кто их сотворил? Господь Бог — настоящий гений. Волосы. Говорят, волосы — это всё. Ты когда-нибудь зарывался носом в облако волос так, что хотелось уснуть навсегда? Или Губы, эти губы — словно первый глоток вина, после перехода через все этажи. Ноги… мифические двери. Главное, то что между ними — пропуск в рай.
Глава 40 Моя милая пустота
— Мюгель, хочешь вернуться на работу?
— Знаете, — ответил я, — я как будто потерял часть себя в инфернуме и обрёл что-то другое, но эта потеря перевешивает всё, что у меня есть. Вот и пришёл сюда, чтобы найти подсказки.
— Так иди и ищи там, где потерял.
— Ну… я не знаю, где. До момента с русской рулеткой всё было иначе. А потом — это казино, босс… Босс… Я на миг вспомнил слова босса: "Ты ко мне ещё вернёшься".
— Директор, спасибо вам за всё Увидимся.
Я развернулся и побежал в инфернум.
— Удачи, сынок, — прозвучало за моей спиной.
Я вернулся в Инфернум, затем прямо в казино — в свой кабинет. Но внутри меня ждал Босс.
— Что это значит? — спросил я, закрывая дверь.
— Я думал, ты соскучился, — усмехнулся он, не поднимаясь из кресла.
— Не скучал, но рад видеть, что вы в порядке.
— Взаимно. А вот ты сам — нет. Вид у тебя… смазанный. Всё хорошо? — Босс слегка наклонил голову, изучая меня.
— Когда мы играли в русскую рулетку, какая была моя ставка? Что я проиграл в первом раунде?
— А зачем тебе это? — его взгляд стал цепким. — Я думал, оно тебе не нужно, раз ты сам поставил это на кон.
— Мною тогда двигало ограничение времени. Поэтому я пошёл ва-банк.
— И что теперь? Хочешь, чтобы я тебе это вернул? — хитро прищурился он.
— Мы можем заключить сделку, — предложил я.
В ответ раздался его громкий, искренний смех.
— Ты мне с первого раза понравился, Мюгель. Ладно. Я верну тебе твой проигрыш… в обмен на казино. Зрение твоего друга я не трону. Но всё остальное заберу.
— Это проще простого, — сказал я без колебаний. — Я согласен.
Мы пожали друг другу руки.
И в тот момент, когда я уже собирался снять Инфернум, он протянул мне то, что я потерял.
Ту часть, что была вырвана когда‑то мною же.
Тот внутренний «узел», который держал меня живым изнутри.
Сердце моей личности.
Память.
И я вспомнил.
Аврору.
Я хотел подарить ей зрение — чтобы мы могли быть вместе. Чтобы она увидела, как Эдем, и поняла, что я был прав: я не сумасшедший, не больной, не сломанный. Что я нормальный человек. Единственное, что стояло между нами, — пропасть зрения. И я хотел уничтожить её с помощью Инфернума.
Всё было ради этого.
Ради тебя, Аврора.
Я люблю тебя.
Прости, что забыл.
Прости, что память о тебе стала ставкой.
Я больше никогда тебя не предам.
Но мгновение спустя я понял: теперь я не могу вернуть ей зрение сам.
Я посмотрел на Босса.
Он был спокоен, будто давно знал, что так всё и повернётся.
— Босс… мне нужна ваша помощь.
— Я знаю, — ответил он. — Я видел твою память. Прожил её. Иди. Приведи её. Я дам ей зрение.
— Спасибо… огромное. Я буду в долгу—
— Да ничего ты мне не должен, — перебил он мягко. — Иди уже. Не заставляй её ждать.
Глава 41 7 этаж ||
Я знал дорогу. Ноги сами несли меня вперёд.
В груди стучало что-то тёплое, забытое, почти болезненное — будто орган, который долгие годы был мёртв, вдруг снова начал работать.
Я остановился у знакомой двери.
Лифт. Старый, добрый лифт. Как же ты прекрасен.
Я достал юбку, вытащил карточку, провёл ею по сенсору.
Двери медленно раскрылись.
Я вошёл — и меня накрыло лавиной эмоций.
Лёгкая боязнь.
Острая радость.
И ощущение, что впервые в жизни я способен изменить свою судьбу.
Я нажал кнопку «7 этаж».
Лифт дрогнул и пополз вверх.
Когда движение остановилось, двери раскрылись — вместе с ними будто распахнулись и мои лёгкие.
Дыхание участилось.
Я сделал шаг.
Яркий свет ударил в глаза.
Бабочки.
Огромные цветы под потолок.
Фигуры в белом, слепые, согбенные, медленно движущиеся вдоль стен.
И я побежал.
Бежал так, будто уже победил весь мир.
Бежал к дому, в котором когда-то был рабом феодалов.
Слепые замечали меня, но мне было плевать.
Я думал только об одном.
У входа в дом стоял отец Авроры.
— Отец… здравствуйте. Это я, Мюгель.