В присутствии Отца он вновь завёл разговор обо мне.
— Я обследовал Мьюгеля, — произнёс он уверенно. — И теперь дело яснее. Я полагаю, что он излечим.
— Я всегда на это надеялся, — мягко ответил старый Отец.
— У него повреждён мозг, — объявил слепой врач.
По залу прошёл ропот одобрения.
— Но чем же повреждён? — спросил Отец.
— А вот чем, — продолжал врач. — Те странные придатки, что называются глазами и должны лишь украшать лицо лёгкой впадиной, у Мьюгеля поражены болезнью. Из-за них и возникают осложнения в мозгу. Они у него увеличены, обросли густыми ресницами, веки дёргаются — и от этого мозг постоянно раздражён. Мысли не могут сосредоточиться.
— Вот как?.. — удивился Отец.
— Думаю, что с полным основанием могу утверждать: для его излечения нужна простая операция. Удалить ему эти глаза.
— И он выздоровеет? — спросил Отец, почти с надеждой.
— Полностью. Он станет примерным гражданином.
— Да будет благословенна наука! — воскликнул Отец. И тотчас же пришёл ко мне — с сияющими глазами — рассказывать обо всём. Он был потрясён, увидев, как нерадостно я встретил эту «добрую» весть.
Но решиться на операцию меня убедила Аврора...
Глава 12 Жертвоприношение
Решится на операцию меня убедила Аврора...
— А ты? — спросил я тихо. — Ты ведь не хочешь… чтобы я утратил зрение?
Она опустила голову.
— Зрение — твой мир…
— Мой мир? — горько усмехнулся я. — Есть красивые вещи на земле, маленькие красивые вещи: цветы, неоновые лампы, глаза влюбленных, бабочки. И есть ты. Ради одной тебя стоит иметь зрение. Чтобы видеть твоё нежное лицо, твои ласковые губы, твои руки на коленях…
— И этих глаз, которые ты покорила… их требуют эти идиоты! Чтобы я слышал тебя, касался — и больше никогда не видел! Чтобы ушёл под вашу крышу из камня, темноты и мрака — крышу, которая давит на вашу мысль, на ваши сердца… Нет. Ты хочешь, чтобы я согласился на это?
Во мне шевельнулось тяжёлое, обидное сомнение. Я замолчал, не настаивая на ответе.
— Иногда… — начала она.
— Да? — мой голос дрогнул.
— Иногда мне хочется… чтобы ты не говорил таких вещей.
— Каких?
— Я понимаю, что они красивы. Эти твои фантазии. Я люблю их. Но теперь… — она замолчала.
И после её слов меня охватила ледяная пустота.
— Что же теперь? — тихо спросил я.
Аврора молчала.
— Ты хочешь сказать… ты думаешь, что я, может быть, стану лучше, если…
Я быстро взвесил всё. Во мне кипела злоба — злоба на глупую судьбу, на слепой мир вокруг; но рядом с ней поднималось другое чувство — тихая, нежная жалость к Авроре, которая не могла до конца понять меня, но любила по-настоящему.
— Дорогая… — прошептал я.
Её внезапная бледность сказала мне всё: она рвалась душой к тому, чего не смела произнести вслух. Я обнял её, поцеловал в краешек уха — и мы сидели молча, чувствуя дыхание друг друга.
— Что, если бы я согласился? — едва слышно произнёс я.
— О, если б ты согласился… если б согласился! — прошептала она сквозь слёзы, и голос её дрожал.
Глава 13 Сказка О Любви и Сумасшествии
Неделя до операции.
Я совсем лишился сна. Согласившись, я будто сам себе вынес приговор — но внутри так и не решился окончательно. Когда все спали, я бродил по тёмным улицам один, слушал тишину, думал, думал…
Рабочая пора миновала. Подходил к концу последний день света для меня.
Я провёл с Авророй последние минуты в зрячем состоянии. Она у меня на руках — тихая, тёплая, доверчивая. Я смотрел на неё долго, будто пытаясь запомнить каждую черту.
— Завтра, — тихо сказал я, — я больше не буду видеть.
— Милый… — так же тихо ответила Аврора и крепко сжала мои руки. — Тебе будет только чуть-чуть больно. Ты пройдёшь через эту боль, любимый… ради меня.
Она подняла лицо к моему.
— Дорогой… если сердце женщины, вся её жизнь могут быть наградой — я вознагражу тебя. Мой добрый… с ласковым голосом… я вознагражу тебя.
Жалость к себе и к ней накрыла меня как волна. Я обнял её, коснулся её губ — и в последний раз всмотрелся в её тихое, любимое лицо.
Она с улыбкой маленькой девочки обратилась ко мне со своей маленькой просьбой:
– Мьюгель… расскажи сказку. Я не смогу уснуть без сказки.
"Сказка о Любви и Сумасшествии."
— Говорят, — начал я тихо, — что однажды, на далёком краю земли, собрались все человеческие чувства. Каждое — как живое.
Когда Скука зевнула в третий раз, Сумасшествие весело подпрыгнуло и предложило:
— Давайте играть в прятки.