— Ты теперь питаешься чистой космической энергией?
— Дурак! Я ангел смерти!
— Ну, ты даешь! — иронично сказал я. — Знаешь парня с детства, а он оказывается ангел.
— Ты не понимаешь, — терпеливо произнес Кривой, как учитель говорит с безнадежным учеником, — ангел — это посланец, который может принять любую форму. Не признаешь без крыльев? А про ослицу Валаама читал?
— Подожди, она же увидела ангела.
— Потому и увидела, что сама была такой же. В сказки веришь? Когда это животные разговаривали?
— Не скажи, — возразил я, — в иные времена звери были людьми.
— Хватит чушь молоть, — внезапно озлобился он. — Нужно было предупредить Валаама, поэтому послали ангела, который принял вид ослицы.
— Они же бестелесны.
— А ты безмозглый! У ангелов огненная природа, они могут принять любой облик или войти в тело человека, поскольку создание искусственной плоти требует больших энергетических затрат.
— Ты хочешь сказать, что можно быть одержимым ангелом?
— А почему нет?
— Какая тогда разница между ангелом и бесом?
— Дай зажигалку, — неожиданно потребовал Кривой, — я тебе покажу. — Он открутил регулятор до максимума и подставил ладонь под высокий язычок нахального пламени.
— Перестань! — крикнул я, почуяв, что в ноздри врывается запах жженого мяса.
— Теперь понятно? — спросил он. — Я изменился настолько, что смог вместить высшее существо.
— Но почему ты связан со смертью? — поморщился я.
— Я не выбирал, а, кроме того, у ангелов может быть только одна функция. Я окончательно убедился в своем предназначении, когда один за другим начали умирать люди, связанные с моим процессом.
— Как это начали умирать? — удивился я.
— Ты не знал? — усмехнулся Кривой. — Тогда слушай: первым разбился прокурор, его машина не вписалась в поворот. Представляешь, вылетел в пропасть, завис в воздухе и начал кувыркаться. А сердце само останавливается от страха, и уже не больно, и не страшно, разве что в первый момент. Потом удар, и все. За ним якобы от инфаркта умер судья. За ужином закатил глаза, захрипел и упал головой в тарелку с творожными блинчиками. Пока жена прибежала с кухни, он уже дух испустил. Затем зверски убили адвоката.
— Он же тебя защищал.
— Значит, плохо старался, поэтому его так отдубасили резиновой дубиной, что не осталось живого места. Помер прямо в своей спальне. Даже секретаршу суда задушили в парке, а платье ее забрызгали спермой.
— Ну, ты скотина, — возмутился я, — одно слово — сатанист.
— Иисуса тоже называли сатанистом.
— Он, по крайней мере, не убивал.
— Нет, конечно, — устало согласился Кривой, — просто уничтожил целый мир, примерно 600 миллионов человек, но лично не убивал.
— Подожди, — удивился я, — ты же все это время находился в камере. Откуда ты знаешь подробности?
— Неужели ты думаешь, — усмехнулся он, — что стены могут защитить от ангела смерти? — Кривой встал и, приблизив лицо к решетке, заглянул мне прямо в глаза, отчего стало неуютно и даже страшно.
— Ладно, мне пора, — сказал я и, немного поколебавшись, протянул ему руку. Ладонь убийцы была необычно горячей.
На улице было жарко. Скупая тень жалась под фасады зданий и таилась возле густых деревьев. Я начал искать Марка, но, узнав, что он уехал в город, пошел на станцию. Километровая прогулка по открытой местности окончательно испортила настроение. Вчерашний перепой и недосып сделали разморенное жарой тело рыхлым и ватным, едва перебирающим ноги в дорожной пыли.
В маленьком здании вокзала было душно и грязно, на полу валялась шелуха от семечек. Впрочем, мне повезло, ибо проходящая раз в два часа электричка должна была подойти через 20 минут. В расположенном на перроне туалете стояла традиционная вонь. Моча плохо стекала по выдолбленному в каменном полу желобу, а большие навозные мухи хищно кружили над кучкой свежего, еще дымящегося дерьма, расположенного сверху уже засохших, может быть, даже окаменевших фекалий.
В конце перрона примостился маленький деревянный ларек, где толстая, истекающая потом и одуревшая от жары продавщица смирилась с судьбой вечной мученицы и даже не пыталась продавать отвратительную теплую фруктовую воду, галеты и засохшие сладости. Она казалась застывшим идолом, иногда взмахивая руками, чтобы вытереть пот, текущий по неподвижному лицу, или отогнать мух, ползавших по ромовым бабкам и звездочкам, которые я обожал обкусывать в детстве по кругу, медленно приближаясь к вожделенному центру с пятнышком яблочного повидла.
Огромная страна была так безнадежно загажена, что даже на этой маленькой, расположенной в предгорье станции неизбежно пахло мочой, гарью и потом. В короткой тени возле деревьев расположилась группа цыган. Их грязные, оборванные дети ползали прямо в пыли. Молодая очень тонкая цыганка, одетая в длинную цветастую юбку, поднялась с земли и попросила закурить.