— Тайное знание — нонсенс, — ответил Омар, — не только в природе, но и в самом человеке есть все, что ему необходимо знать. Мир полон знания, но далеко не все умеют видеть. Какие глаза — таков мир. Мифы гораздо старше не только земной цивилизации, но и нынешнего космоса. Современный человек является только носителем, но не создателем мифа. Как я уже говорил, для такой деятельности нужен иной способ мышления. Мифология подобна радиоволне, восприятие которой значительно осложняется тем, что мы сами являемся радиоволной.
— Я слышал, что шумеры — пришельцы из космоса, — сказал я, почувствовав вместе с опьянением полемический задор.
— Вы даже не представляете, сколько правды в вашем заблуждении, — заметил Омар, и я ощутил сильное раздражение, поскольку заблуждаться могут все, но быть при этом правым — это, пожалуй, чересчур.
— Вы хотите сказать, что возле стоянки каждого племени садилась летающая тарелка с шумерами, которые рассказывали аборигенам мифы. А они бережно сохранили информацию в долгой череде поколений? — спросил я с претензией на иронию.
— Я не перестаю удивляться современным людям, — сказал Омар, — они готовы поверить в летающие тарелки и в зеленых человечков, которые носятся как угорелые по ледяной космической пустыне. Зато никогда не согласятся признать, что их далекие предки были гораздо умнее и цивилизованнее, чем они сами. Взгляд на наше прошлое, как на дикарское, лишен оснований, либо это настолько неглубокое прошлое, что его нельзя отличить от настоящего.
— А вы разве не современный?
— Что значит быть современным? — вопросом на вопрос ответил Омар, и я подумал, что он все же еврей, а не шумер, хотя разница между теми и другими в моем сознании была не очень большой. — Думать, что космос является бесконечной безжизненной пустыней, куда можно посылать ракеты, которые таинственно исчезают за орбитой Плутона? Нет, я не хочу быть современным.
— Может быть, вы и человеком не хотите быть?
— Откуда вы знаете, что такое человек?
Я не успел ответить, поскольку Камаз принес огромный чан с дымящимся пловом, и я был вынужден положить немного в тарелку.
— После этого плова член сам встает, — шепнул он в ухо, заметив мою нерешительность. В темно-желтом рисе чернели кусочки мяса и изюм, которые мало отличались друг от друга по вкусу. Есть решительно не хотелось, но я поел немного из вежливости.
— Мифологическое сознание не видит разницы между духовным и материальным, поскольку душа может быть телом, а тело — душой. Герой алтайского эпоса, угощаясь на пиру у владыки преисподней, узнал, что мясо принадлежит его собственным животным, которых в этот момент приносили в жертву в верхнем мире, — объяснил Омар. — По тувинскому поверью животные и поныне получают души из подземного царства. Душа убитого скота воспринимается в загробном мире как плоть, которую можно использовать в пищу, ибо там душой является то, что мы полагаем телом. Смысл жертвоприношений состоит в перегоне стада из одной системы в другую. Не побрезгуйте, попробуйте кусочек души.
— Довольно занятно, — произнес я, с опаской пережевывая маленький кусочек мяса. — Однако где он, этот потусторонний мир?
— Здесь, перед нами, — торжественно сказал Омар, разводя руки, — только он невидим, неощутим, ибо не имеет относительно нашей реальности ни массы, ни скорости, ни других физических характеристик.
— Вы хотите сказать, что потусторонний мир невидим, как душа? — поинтересовался я.
— Не только невидим, но и связан с нашим миром, как душа с телом, — объяснил шумер. — Относительно противоположного космоса наш свет — это мрак, наша материальность — духовность, а мы сами — тени для тех, кого полагаем умершими. Смерть антагонист не жизни, а рождения — это переходные состояния. Когда тени жаловались Одиссею на жизнь в аиде, то подразумевали землю, ибо полагали, что он пришел из страны мертвых. Орфей обернулся потому, что уводил Эвридику от света. Он слишком долго пробыл в царстве мертвых, поэтому начал ощущать мрак как свет.
— Мне кажется, что вы слишком вольно трактуете классические сюжеты, — заметил я.
— Вот вам доказательство из шумерской мифологии, — сказал Омар, мечтательно закатывая глаза и цокая языком. — Бог луны Син, осужденный за изнасилование юной Нинлиль, вернулся на небеса, но одновременно, в лице своего двойника, остался подземным солнцем. Он путешествует в своей ладье ночью по небу, а днем по подземному царству. Вы хоть понимаете, что ночь неба — это день преисподней?