— Тогда получается, что день неба — это ночь преисподней?
— Это утверждение относительно, как и любое другое, ибо невозможно достоверно определить верх и низ, день и ночь, небо и преисподнюю. Солнечный бог Уту, в отличие от своего отца Сина, который, с другой точки зрения, приходится сыном Уту, путешествует на той же ладье днем по небу, а ночью по подземному царству.
— Из ваших рассуждений следует, что нет разницы между адом и раем.
— Это не мои рассуждения. Дуализм является единственно различимой для современного человека концепцией древнего знания. Симметричное изображение мирового дерева с лунной и солнечной сторонами, или китайская идея о взаимодействии инь и ян, или мифы о соперничестве близнецов, или битва на Курукшетре между пандавами и кауравами содержат идентичную информацию о двойственном творении. В мифологическом сознании явления существуют в неразрывной связи, ибо противодействие антагонистов возможно только при условии их единения. Поэтому инь признается равновеликим ян, а противоборствующих богов Гора и Сета изображают как единую статую с двумя головами. В Бхагавадгите написано, что Праджапати создал наверху из дня белых дэвов, а внизу из ночи черных асур. В древнеиранской традиции принято считать асур — богами, а дэвов — демонами, ибо в Авесте отражена другая, но совершенно равноценная точка зрения. Мифологическое сознание интересует лишь то, что они совместно создали землю, а затем в результате конфликта разошлись: одни на небо, другие в преисподнюю.
— Но ведь, черт подери, рай отличается от ада, а ангелы от демонов!
— Для мифологического сознания важен только момент соединения-разъединения, остальное малосущественно, поскольку нет никакой разницы между низом и верхом, богами и демонами, белым и черным, небом и преисподней. Абсолютно безразлично убьет ли Ахилл Гектора или Гектор убьет Ахилла, ибо каждый из них является тем и другим одновременно. На ход мирового развития влияет только факт поединка, но не его результат, поскольку, если в одной реальности Ахилл убьет Гектора, то в иной непременно погибнет от его руки.
— Они бы оторвали вам голову за такие слова, — сказал я и машинально отметил, что образ отделенной от туловища головы становится моей навязчивой идеей.
— Надеюсь, теперь вы понимаете, что мифы повествуют о непрерывном творении мира, который развивается, погибает и возрождается вновь? — терпеливо спросил хозяин, не обратив внимания на мою иронию. — Южноамериканские индейцы понимали создание земли как переход явлений в свою противоположность, Появлению нынешнего мира предшествовала космическая катастрофа, уничтожившая более древний мир, в результате которой небо и земля поменялись местами. Идентичная мысль выражена в многочисленных мифах о двуполых и бесполых существах. Космос способен принять вид человека, если человек готов осознать себя космосом.
— Что вы все время на какую-то тайную космогонию намекаете? — довольно запальчиво спросил я, забыв, что человек, совершивший с удивительной легкостью метаморфозу из мафиозного авторитета в шумерского жреца, должен быть крайне опасен. — Может быть, вы знаете, что было раньше: курица или яйцо?
— Древние люди признавали только одну форму существования мира, поэтому не отличали космос от хаоса и не задумывались о приоритете курицы над яйцом, — ответил Омар. — Космос упорядочен изначально. Море может штормить, а может и покоиться. Только глупцы станут утверждать, что море — это штиль, а шторм — нечто противоположное не только штилю, но и всему морю. Относительно космоса могу сказать, что он возникает из хаоса и противостоит ему только в человеческом сознании, которое воспринимает как хаос все неосознанное. Сознание нужно, дорогой мой, гармонизировать, а космос упорядочен изначально.
— В вас много ложного «я», — сказал я и заметил, что хозяин сильно побледнел, услышав эту многозначительную, но малозначащую для меня фразу. Повисла долгая пауза. Затем Омар поднялся и молча направился в дом. Возле двери он обернулся и едва заметно кивнул Иде, которая быстро пошла за ним.
— Зачем ты обидел такого хорошего человека? — укоризненно спросил Камаз.
— Что теперь делать? — спросил я по-русски просто. Действительно, нехорошо получилось. Мне оказали гостеприимство, а я отплатил черной неблагодарностью, уязвленный столь явной демонстрацией интеллектуального превосходства.
— Тебе скажут что делать, — ответил Белаз таким зловещим голосом, что я невольно содрогнулся, вспомнив, что нахожусь в мафиозном логове, где человеческую жизнь может прервать одна неправильно сказанная фраза. Омару достаточно кивнуть головой, чтобы хищные птицы обгладывали мои кости на дне недоступного ущелья. Я вообразил эту безрадостную верещагинскую картину и сразу почувствовал недостаток воздуха и стеснение в груди. Какой идиот! Так бездарно и глупо погибнуть из-за инфантильной привычки возражать людям, имеющим власть.