Остается непонятным, как Ирод умудрился отрубить голову бесплотному существу? Вероятно, предтеча также существовал в двух состояниях: в плотском, как сын Захарии и Елисаветы, чья голова послужила утешительным призом для Саломеи; и в ангельском — во исполнение древних пророчеств.
Чудесные рождения двух младенцев обозначены как единый процесс, развернутый в двух мирах. Елисавета стара и неплодная, Мария — дева, не знавшая мужа. Ангел является отцу Иоанна, он же приходит к матери Иисуса. Захария наказан за неверие молчанием, а у Марии открываются уста. Рождение Иоанна в доме своего отца отмечено всеобщей радостью, Иисус же появляется на свет в чужом городе — на скотном дворе. Понадобилось вмешательство ангелов, чтобы привлечь внимание пастухов к рождению спасителя.
Предтеча исполнился святого духа от чрева своей матери, а его антагонист удостоился благодати лишь при крещении. Если креститель рожден на великую радость людям: «И будет тебе радость и веселие, и многие о рождении его возрадуются», то Симеон грозно предостерегает Марию: «Лежит сей на падение и на восстание многих в Израиле и в предмет пререканий, — и тебе самой оружие пройдет душу» (Лук.2:33).
Их ученики противопоставлены: одни постоянно нарушают иудейские обычаи, другие — во всем верные закону Моисея. Но придут дни, когда ученики Иисуса будут поститься, став учениками Иоанна, как его ученики — Андрей и Симеон перешли к Иисусу. Апокрифическая традиция указывает, что оба начали служение в 30 лет. Евангелисты предельно скупо описывают жизнедеятельность предтечи. Возможно, в подробностях нет нужды, ибо он — искупитель противоположного мира.
Иоанн явно говорит о своей взаимозаменяемости с Христом: «За мною идет муж, который стал впереди меня, потому что он был прежде меня» (Ио.1:30). Он понимает, что уменьшаться в одной системе, означает расти в другой: «Ему должно расти, а мне умаляться», ибо если самый меньший в невидимом мире больше его, то равноправен и обратный вариант. Когда один крестит материальной водой, другой совершает аналогичный обряд огнем и духом. Ирод, услышав о новоявленном чудотворце, не отличает одного крестителя от другого: «Это Иоанн креститель воскрес из мертвых, и потому чудеса делаются им» (Мар.6:14).
Грядущий спаситель уничтожит старый мир и разделит человечество на две неравные части: меньшую, которая станет большей, введет во тьму, закроет под новой твердью; и большую, которая станет меньшей, сожжет в огне — выведет на свет.
Впрочем, свет может быть тьмой, а тьма — светом. Иисус настоятельно говорит о неком таинственном спасителе, который идет за ним. Вероятно, он крестит тех, кому отказал в прощении Иоанн: «Слепые прозревают, хромые ходят, прокаженные очищаются, глухие слышат, мертвые воскресают, и нищие благовествуют; и блажен, кто не соблазнится о мне» (Лук.7:23).
Чудотворец активно готовит грядущее, обращая явления в свою противоположность, исполняя функции ангела, мостящего путь Господу. Небожитель совершает многочисленные чудеса, и исцелениями он превращает «неровные пути в гладкие», его проповедь — «глас вопиющего в пустыне», поэтому абсолютно подходит на роль предтечи.
После сакральной встречи на Иордане — совместного пребывания в одном пространстве, антагонисты расходятся, меняются местами, взаимно порождая друг друга. Иоанн, как крестный отец Иисуса, относительно иного мира становится его сыном, поэтому говорит: «Мне надобно креститься от тебя, и ты ли приходишь ко мне?» (Мат.3:14). Иисус выходит из пустыни, узнав, что предтеча отдан, его манифестация непосредственно связана с уходом крестителя.
Проповедник постоянно внушает идею двойственности мира: «Я ничего не могу творить сам от себя, как слышу так и сужу» (Ио.5:30). Его деятельность амбивалентна, поскольку он одновременно спасает и губит, оправдывает и осуждает: «На суд пришел я в мир сей, чтобы невидящие видели, а видящие стали слепы» (Ио.9:39).
Суд состоит в отношении к свету, который реально является тьмой. Уверовавшие спасены для будущего, совершив метаморфозу в настоящем, они не подлежат суду, ибо были осуждены в прошлом. Иисус соединяет противоположности для создания нового, но одновременно разделяет некогда единый народ, чтобы наградить и спасти погибшее, и погубить спасенное от начала мира.