— Ко мне поступают сведенья обо всех происшествиях в городе, — задумчиво сказал Тимур, доставая мобильный телефон.
— Кому ты звонишь?
— Марку, конечно.
— Позвони на тот свет, — злобно посоветовал я, убедившись, что телефон не отвечает.
— Там еще нет связи, — серьезно ответил Тимур, — но агентура работает в этом направлении. А что это он с третьего этажа прыгнул?
— Не знаю. Хотел спросить, пока летит, но не успел.
— Интересно получается. Ты говорил, что он убийца. Наверняка побежал девчонку спасать. Он что голый прыгнул? Может быть, ты ему помог?
— Скотина, — едва вымолвил я, чувствуя, что твердая почва уплывает из-под ног в прямом и переносном смысле.
— Ладно, успокойся, — снисходительно похлопал меня по плечу Тимур. — Нет трупа, — нет преступления.
Поминки шумно возобновились. Вернее, шум приобрел новое качество — стал более развязным. Пустые стаканы уже не падали с адским грохотом, как снарядные гильзы после выстрела из пушки, а плавно опускались на поверхность стола, словно десантники на парашютах. Армейские гости немного расслабили мускулы лица и позволили своим могучим телам принять более удобное положение, чтобы приспособиться к неудобству мебели.
Я выпил полстакана, посвященные памяти безвременно погибшего полковника, и обратил внимание, что наливать стали меньше. Вероятно, запасы спиртного были не безграничны. Самогон уже не обжигал горло, а скользил по пищеводу, как горнолыжник по крутому склону. Тем не менее, я налил минеральную воду. Сидящий рядом воин неожиданно спросил, из какой я части. Я ответил, что я журналист. Однако из опаленного горла вырвался булькающий звук с отчетливым окончанием «ист». Сосед, вероятно, подумал, что я танкист или связист. Он понятливо кивнул большой головой и вернулся к поглощению молодой поросятины.
Я хотел продолжить процесс питья, но с удивлением обнаружил, что поблизости от моих рук находятся три стакана с примерно одинаковым количеством жидкости. Довольный своей сообразительностью, я выпил ближайший, но он оставил впечатление самогона. Второй стакан также содержал если не спиртное, то, по крайней мере, повод для сомнений. И только третий стакан я выпил с легкой совестью, хотя по вкусу он мало отличался от предыдущих.
«Неужели я пью проглотом, не различая самогон и воду?» — ужаснулся я, хотя эта мысль не показалась мне особенно ужасной.
Ничего страшного не случилось, разве что речь воинов стала более приглушенной, а их движения замедлились и приобрели звериную плавность. Такое соседство было крайне опасным, поскольку они легко могли свернуть мне шею небрежным движением рук, даже не поморщившись от доставленного беспокойства. Впрочем, соседство с профессиональными убийцами не казалось мне угрожающим, а, напротив, выглядело как увлекательное приключение. Мне захотелось проверить предел толерантности сидящего рядом зомби, и я с удовольствием пнул его под столом ногой.
— Ты что, совсем рехнулся! — с чувством воскликнул Тимур, поперхнувшись бесцветной жидкостью.
— Извини, — сказал я, — кажется, я перепутал стороны света.
Эта мысль образовала в моем сознании маленький вихрь. В самом конце воронки возник карлик с лошадиным членом, который спрашивал, помню ли я, что случилось на поминках полковника.
— Боже мой! — ужаснулся я. — Как можно помнить о событии, если оно еще не случилось? Откуда проклятый конюх знал два дня назад о том, что должно произойти сегодня. А как Пуруша мог быть отцом своих родителей? Здесь что-то творится со временем. Не те ли это поминки, где за столом сидела лошадь?
От таких мыслей может крыша поехать. Ой! Только подумал, и сразу поехала. Голова стала настолько пустой и легкой, что раскачивалась, привязанная шеей к отяжелевшему туловищу. Казалось, соседнему воину достаточно сделать легкий щелчок, и моя голова полетит, как воздушный шарик. Не буду же я за ней бежать. Ой! Снова без головы.
Однако действительность превзошла все ожидания. Тяжелое тело неожиданно вскочило и побежало, а легкая голова явно не успевала за таким темпом передвижения, поскольку болталась сзади, мучительно соображая: «Куда это, собственно говоря, мы бежим?». Оказалось, что тело стремилось к молодой вдове, которая в окружении боевых подруг намеревалась покинуть комнату. Она, конечно, остановилась при виде пьяного чудовища с расщепленным сознанием.
— Любимая! — неожиданно воскликнул долго молчавший второй.
— Мне очень жаль, — начал я свою спонтанную речь.
— Как мне хочется тесно прижаться к твоей груди и лизнуть слезку из ласковых глаз, — с чувством продекламировал второй, поражая меня банальной слащавостью.