— Кому передать? — поинтересовался я.
— Если увидите вашего друга Марка, то скажите ему одно простое слово «авдола».
— Он поймет?
— Обязательно!
— Хорошо, — равнодушно согласился я.
— Тогда немедленно уходите как можно дальше.
— Это еще почему? — удивился я, заметив, что седоволосый юноша снова превратился в кентавра и рысью несется к низкорослым кустам.
— Быстрее! Прячьтесь в ближайшем укрытии! — взволнованно крикнул третий, и я, не раздумывая, побежал к ближайшим камням. Едва я спрятал задницу за большим валуном, раздался такой оглушительный взрыв, что мышцы моего заднего прохода непроизвольно расслабились. «Так обосраться недолго», — мелькнуло в моей голове, а над ней стремительно пронеслась струя горячего воздуха.
— Что это было? — испуганно спросил я.
— Да это полковник Штауфенберг, — недовольно проворчал третий, — опять подорвал не тех, кого нужно. Если в жизни хоть один раз так сильно не повезет, то потом крест, прости Господи, на все послесмертие.
Я осторожно высунул голову и увидел, что одна часть бородачей разорвана в клочья, а другая хоть и пребывает в состоянии цельности, но оглушена и растеряна. Неподалеку от меня лежала оторванная почерневшая голова, которая ритмично открывала и закрывала рот, словно хотела что-то сказать. Раздавались редкие протяжные стоны раненых. Я поднялся на ноги, державшие меня недостаточно крепко, и направился к пострадавшим, чтобы оказать первую помощь. Однако я не успел подойти к разбросанным телам бородачей, поскольку потерял сознание.
Заложники духов
— Что с тобой случилось? — спросил Тимур, внимательно рассматривая мое поврежденное лицо. — На тебя что, бульдозер наехал?
— На меня сразу два бульдозера в военной форме наехали, — сказал я.
— Вечно ты вляпаешься в какое-то дерьмо в самый неподходящий момент, — недовольно проворчал он, помогая мне подняться на ноги.
— Вечен только Бог, — уточнил я, почувствовав боль в разных частях основательно побитого тела, особенно сильно болели ребра. — А все остальные смертны.
— Ты страшен как смертный грех, — сказал Тимур, когда мы вышли на солнечный свет из полумрака пещеры.
— Не согрешишь — не раскаешься, — попробовал оправдаться я, поскольку было немного страшно быть страшным.
— Ну, что уставились? — крикнул Тимур небольшой кучке солдат, рассматривающих мою физиономию с неподдельным интересом. — А ну, быстро сбегать за фельдшером!
Два солдата немедленно сорвались с места и побежали выполнять полученную команду. Остальные отошли на безопасное расстояние. Я оглядел окрестности и увидел горы, покрытые пихтовыми деревьями и российскими войсками. Маневры не закончились за время моего отсутствия на поверхности земли. Впрочем, смотрел я только одним глазом, поскольку другой заплыл настолько от точного попадания армейского кулака, что я мог использовать его только как амбразуру, дзота.
— Что случилось? — поинтересовался я. — Откуда у армии появились деньги на бензин? Какие могут быть военные игры в наше время?
— Это не маневры, а боевые действия, — произнес Тимур хорошо поставленным казенным голосом. — Я координирую действия бригады по борьбе с терроризмом.
— Кого взяли в заложники: детей, людей или иностранцев?
— Еще хуже. Эти суки захватили служителей культа.
— Какого еще культа? — не понял я.
— В том-то и дело, что всех сразу: попа, раввина, муллу и буддистского деятеля.
— А суки, это кто?
— Омар со своими бандитами.
— Я у него сегодня ночевал, — немедленно сознался я.
— Да знаю я, — лениво произнес Тимур, и я даже не удивился, что он знает, но зато почувствовал невольное уважение к профессионалу.
— Где они засели?
— Видишь наверху вход в пещеру?
— Неужели? — удивился я, рассматривая, задрав голову, едва видную отсюда дыру. — Получается, что они недоступны.
— Мы, конечно, можем их подавить, — задумчиво произнес Тимур, — однако не имеем право рисковать заложниками.
— Однажды московские писатели пригласили меня на пикник, — вспомнил я. — В числе приглашенных были два известных художника, которые, в отличие от поэтов, имели деньги, ибо их картины покупались иностранцами. Эстетствующие художники, заметив ординарную водку и вино, предложили альтернативные напитки: армянский коньяк и вишневый ликер. Однако вскоре все смешалось в интенсивном круговороте мнений. Неожиданно появился сильно опоздавший Ерема, который, впрочем, судя по его состоянию, не терял времени зря. «Старик, — вдохновенно прошептал он, когда мы обнялись, хотя были едва знакомы, — я только что вернулся с Кавказа! Там такое! Мне показали последнюю крепость Шамиля! Слушай, старик. Крепость совершенно неприступна. Эти мудаки никогда ее не возьмут. Тайную тропу знают только два прямых потомка Шамиля. Поедем брать арсенал в Тушино! Возьмем оружие и сразу на вокзал. Поедем поднимать Кавказ, старик! Они только ждут сигнал». «Не получится, — проникновенно сказал я. — Не такие теперь времена. Эти мудаки обстреляют нас ракетами, а потом сбросят десант с вертолетов». «Неужели я не могу умереть красиво?!» — закричал он после некоторого раздумья так горько и громко, что сидящие неподалеку собутыльники обернулись. Обняв огорченного поэта за плечи, я повел его заливать тоску оставшимся вином. Однако желание умереть красиво было настолько сильным в тот вечер, что кто-то разбил ему голову.