— Это еще до Чеченской войны было? — равнодушно спросил Тимур.
— Это было во времена исторического материализма, — ответил я, опасливо поглядывая на старшего лейтенанта медицинской службы, который приближался с неотвратимой решительностью хирурга, решившегося на сложную операцию, — когда врачей готовили на совесть.
Высокий худощавый офицер брезгливо поглядел на мою разбитую физиономию, а затем перенес взгляд на Тимура. Врач был молоденький, но уже послуживший, поскольку мгновенно нашел в человеке, одетом в штатское, нечто такое, что заставило его выпрямиться, отдать честь, доложить о своем прибытии и приступить к медицинскому осмотру.
— Ничего страшного, — сказал он после недолгого разглядывания, ощупывания и постукивания по моему телу. — Главное, что глаз уцелел и ребра не сломаны. Могу констатировать ушибы средней тяжести. Можно сказать, что легко отделались.
— Вам легко говорить, — обиделся я.
— Могу сделать обезболивающее, — немедленно согласился молоденький доктор.
— Лучше дайте таблетку, я не люблю уколов.
— Ну, подумаешь укол — укололся и пошел, — продекламировал Тимур. — Сделай ему промидол! Может быть, он еще в шоке, а потом выть начнет.
— Зачем ты меня накачал? — строго спросил я, когда старший лейтенант обработал мои боевые раны и сделал укол в предплечье, поскольку от укола в вену я решительно отказался. — Зачем вообще сюда притащил?
— Ты мне нужен как посредник.
— Ах я тебе нужен, — возмутился я тем, что меня снова используют. — Да кто тебе сказал, что я туда полезу? Это что, моя работа? Пошли вы все на хер!
— Подожди, — остановил Тимур мою пылкую речь, — ты еще не все знаешь. Дело в том, что священнослужители — это еще не все, есть плохие вести из дурдома. Кривой вместе с молоденьким отцеубийцей грохнули двух охранников и взяли в заложники Марка.
— Получается, что у тебя две группы заложников.
— Они все вместе, — тихо сказал Тимур, — в пещере.
— Ничего не понимаю, — снова удивился я. — Какая связь между Кривым и Омаром?
— Я тоже не понимал, — сказал Тимур, а затем вскочил на ноги, яростно потрясая кулаками. — Сука! Он меня провел, как пацана! Прикинулся мафиози! Кто бы ему иначе позволил оружие собирать?!
— Не бери дурное в голову, — миролюбиво произнес я, поскольку по моему телу медленно растекался чистый физиологический кайф. — На хрена попу гармония?
— Ладно, отдохни немного, — позволил красный командир, подозрительно всматриваясь в мое лицо, — а я пойду, немного покомандую.
Я зажмурился от удовольствия, тихо постанывая, чтобы меня никто не слышал, даже я сам. Кайф — дело интимное, поэтому я прикинулся дурачком, чтобы Тимур оставил меня в покое со своими проблемами. У меня своих проблем по горло. Почему говорят, по горло, а не по голову? Сразу почудилась проблема в виде гильотины. Наверное, человек задохнется, если проблемы будут по голову. Это очень важно, поскольку мою голову Тимур собирается сунуть в петлю. Почему говорят, сунуть в петлю голову, а не шею? Конечно, голова всегда впереди. С другой стороны, как можно повесить за голову? Это за яйца, при определенной сноровке, можно повесить, а за голову сложно. Зато правильно говорят, сунуть голову в пасть льву. Я умею скрывать страх, но я не дрессировщик.
Он меня, видите ли, посредником посылает к обезумевшим убийцам. Хорошее предложение! Промидол вколол, чтобы я контроль потерял. Скотина заботливая из контрразведки! Что я совсем из ума выжил, чтобы подставлять свою жопу (хорошо, что не сказал голову) ради священнослужителей. Религия — опиум для народа. Правда, опиум? Все равно не соглашусь. Во-первых, мне и так хорошо. Во-вторых, я боюсь уколов. В третьих, не буду же я рисковать жизнью из-за наркоты, вернее — религии. Хотя, если подумать. Нет, это за веру можно отдать жизнь, а за религию нельзя. Меня не касается, что захватывают в заложники попов, раввинов, мулл и лам. Впрочем, далай-ламу я уважаю. Свободу тибетскому буддизму! Долой китайских захватчиков!