Это, конечно, «мороз-воевода дозором». И по-хорошему, зачем крылатому Сатане летающий трон? Но ведь не так уж и скверно для одержимого юрода, милая?
– Дай три рубля! – перебивает Сапогов. – Н-н-н-н!.. Хоть рубль! Н-н-н-н!.. Полтинник!..
Глас, обескураженный, затихает. Глазам юрода, белым и твёрдым как скорлупа, возвращаются зрачки и голубизна, лицо розовеет. Он произносит обычным голосом:
– А потом женщина прошла, а за ней котик пробежал… – и начинает плакать, ибо понимает, что уже не Рома с Большой Буквы, а нечто новое, к примеру, сатанинский громкоговоритель на столбе.
А Сапогов дальше несётся. Даже не понял, как ему повезло. Мог бы сейчас вместо Ромы нести тарабарщину вперемешку со стихами.
И вот перед Андреем Тимофеевичем знакомый двухэтажный барак. Счетовод забегает в подъезд. Отдышливо (всё ж годы берут своё) топает на второй этаж, гулко ударяя подошвами в ступени. Синяя лампочка красит стены и облезлые двери пурпуром. Звонит в первую попавшуюся квартиру.
Открывает Макаровна – распатланная, в коричневом халате, шаркающих тапках. Руки дряблые, рыхлые, трясутся как студень, ноги в венах.
Запыхавшийся Сапогов бормочет оторопело:
– А нет ли у вас… – и произносит первое, что пришло на ум, – стакана перловки?
Ведьма пучит лиловые, словно бы варикозные губы:
– Я-то думала, кто ж на меня порчу месил? А отвод тебя не учили ставить, старый ты дурень?!
Меньше всего ожидала она увидеть Сапогова. Но ещё больше заботит вопрос – каким образом старик-самоучка обошёл бесовскую ловушку?! Либо напортачила сама Макаровна, либо белобрысый дед не такой уж и дилетант. Это следует выяснить.
Если что, о магической защите Андрей Тимофеевич слыхом не слыхивал. А откуда? В газетах про это не напишут. Суть в чём: любое действо типа порчи влечёт за собой ответный импульс в сторону колдующего, так называемую обратку. У пресловутого тёмного эгрегора нет индивидуальности. Это древняя паразитическая нейросеть, устроенная как финансовый спрут: охотно даёт в долг и с лихвой забирает «проценты», неважно с кого. И вот, чтобы не зацепил маятник «обратки», нужно делать «отвод», как справедливо заметила Макаровна. Отводы бывают на растение, животное, предмет. На «болвана» – случайную жертву (или не очень случайную, а вполне конкретную), которая безвинно примет му́ку за чьи-то колдовские делишки.
Макаровна защиту наилучшую поставила. Двойную с сигнализацией: «зеркальную» и «кладбищенскую» (она же «покойницкая» или «бесовская»). Плюс западня с растяжкой. «Зеркалка» нужна, чтобы вражина, осмелившийся поднять колдующую руку, получил в рожу симметричный ответ – «отражение». А уж бесы-стражи (или покойники) потащат виноватого к растяжке. Но поскольку за Сапогова удар принял Рома с Большой Буквы, Андрея Тимофеевича просто швырнули к порогу Макаровны – на хозяйкин суд.
– Пакостить, значит, горазд, а про обратку не слыхивал? – говорит Макаровна, уперев руки в боки. – Вот же гад белобрысый!
Сапогов не юлит, а отвечает начистоту:
– А зачем вы надо мной посмеялись?! Я к вам со всей, можно сказать, душой!..
– Не продал ещё? – хихикает старуха. – Душу-то? Не нашлось покупателя?
– Взял по вашему совету петуха, – занудствует Сапогов, – привязал записку, а он никуда не побежал! Вы меня специально обманули!
Макаровна брезгливо щурится:
– Сколько ж на тебе дряни кладбищенской повисло! Фу-у!..
Замысловато щёлкает пальцами, что-то невнятное бормочет – проводит оккультную дезинфекцию.
– А что это вы делаете? – спрашивает подозрительно Сапогов. – Небось колдуете против меня?
– Рожи мёртвые за твоей спиной висят, как шары надувные. Протыкаю их. Да не оглядывайся, дурак! Нельзя!..
Влечение, милая, всё ж не тот пустой звук, с которым лопаются за спиной Сапогова могильные упыри. Макаровне впору бы разозлиться и примерно наказать незадачливого колдуна-счетовода. Однако ж избавила Андрея Тимофеевича от кладбищенских паразитов. Сапогов ещё с прошлого раза чем-то ей приглянулся, может, напомнил кого-то из юности, пастушка или гармониста…
В жизнь Макаровна шагнула деревенской необразованной дурой, но к старости, как иные жиром, обросла умом и опытом. Вышло так, что Макаровна, заурядная курносая девка двадцати лет, вынужденно ночевала в комнате, где стоял гроб с родственницей, про которую соседи с опаской шептались, что ворожея она и чертовка. Сначала в темноте что-то засопело. Макаровна проснулась, зажгла керосинку. Сама не понимая зачем, подошла к покойнице. Вдруг у лежащей в гробу старухи открылся и блеснул мёртвый глаз. Макаровна хотела взвизгнуть, но голос куда-то подевался. Оглянулась – в комнате остались одни стены, да если бы и была дверь, убежать она не смогла бы, сковало оцепенение.