— Скажи ему все то, что я тебе говорил, — резко сказал Прохор. — Я его не боюсь. Так и скажи, что жалеет, мол, Прохор, что тебя, собаку, не пристрелил насмерть.
— Ну, гляди, Ермаков, — пожал плечами Котов. — Тебе виднее, могу все передать полковнику так, как ты мне говорил… Потом не обижайся. Прощевай!..
Прохор позвал казаков.
— Товарищи, проводите его, — кивнул он на Котова. — Да не троньте.
XVI
Михаил Котов, благополучно вернувшись к Константину, подробно рассказал ему о своей беседе с Прохором. Константин рассвирепел:
— Молокосос!.. Я его хотел по-братски пожалеть и спасти, а он еще нос воротит. Гм… ладно! Первым я его на виселицу вздерну. Не пощажу дрянь…
Константин сидел на сене в тени скирды, прислонясь к ней спиной. Забинтованная левая рука его покоилась на перевязи, переброшенной через голову. Перед ним на разостланной газете лежали нарезанные куски сала, хлеб. Константин неловко, одной рукой, налил в кружку спирту из баклаги, выпил, потом налил еще и подал Котову.
— Выпей!
— Благодарю покорно, — с готовностью взял кружку Котов.
— Закуси вот сальцем.
Котов выпил, крякнул и, взяв кусок сала, стал жевать.
— Значит, не хочет Прохор сдаваться? — спросил Константин.
— Где там, господин полковник, — жуя сало, сказал Котов. — И слушать не хочет.
— Ну и черт с ним!.. Пусть, собака, погибает… Была б оказана честь…
Константин повернулся и, толкнув руку, простонал:
— У-у, черт!
— Как ваша рука, господин полковник? — почтительно осведомился Котов.
— Побаливает, — поморщился Константин. — Рана сама по себе пустяковая, но а все же приходится с ней нянчиться, как с куклой.
— А знаете, кто вас ранил? — ухмыльнулся Котов.
— Н-нет… А кто?..
— Ваш братец Прохор.
— Прохор? — даже приподнялся от изумления Константин. — Да брось глупости говорить… Как это можно на таком расстоянии. Просто случайная пуля…
— Не знаю, господин полковник, — пожал плечами Котов. — Сам Прохор мне о том говорил…
— Что же он тебе говорил?.. Каким образом он мог меня ранить?.. Глупости.
Котов сообщил все, что ему говорил Прохор. Константин в ярости вскочил на ноги и забегал вокруг скирды.
— Что ж, вполне возможно, — забормотал он. — Прохор еще хвалился, что на фронте считался снайпером… Ах ты, дрянь такая!.. Братоубийца!.. Ладно, дорогой! Ты мне за это расплатишься.
Константин остановился.
— Сотник! — крикнул он своему адъютанту, сидевшему поодаль с ординарцами. — Иди-ка сюда!..
Звеня шпорами, к Константину подбежал молоденький офицер, его адъютант Воробьев.
— Чего изволите, господин полковник? — приложив руку к козырьку, вытянулся он.
— Передай, Воробьев, приказ командирам сотен, — чеканя слова, строго говорил Константин, — чтобы сейчас же, сию минуту, не считаясь ни с чем, начать наступление на станицу. К четырнадцати часам, — взглянув на свои ручные часы, сказал он, — чтобы мне было доложено о взятии станицы… Понятно?
— Слушаюсь, господин полковник, — снова козырнул адъютант и побежал выполнять приказ командира полка.
Константин глотнул из баклаги и хмуро, но спокойно сказал:
— Ну что ж, Котов, спасибо за службу. Поручение мое ты выполнил хорошо. Этого я не забуду. При случае буду иметь в виду, в продвижении по службе не забуду…
— Благодарю покорно, господин полковник, — козырнул Котов. — Рад стараться.
— Пойдешь к себе, в сотню — позови Свиридова. Он, кажется, в вашей сотне сейчас… А может, в обозе.
— Разыщу, господин полковник. Можно идти?
— Иди!
Котов направился к оврагу, в котором расположился полковой обоз. Там он надеялся разыскать Свиридова.
Константин молча зашагал вокруг телеги, стоявшей около скирды, нервно кусая нижнюю губу. К нему озабоченно подошел начальник штаба полка войсковой старшина Чернышев.
— Константин Васильевич, — протирая пенсне платком, сказал он, — вы, кажется, отдали распоряжение командирам сотен начать наступление на станицу?
— Да, — не переставая ходить, нехотя ответил Константин. — А что?
— Мне думается, что вы поторопились. Во избежание напрасных жертв надо бы переждать денек-другой. Они от нас и так не уйдут. У красных нет патронов… За день-два они перестреляют последние, а потом бери их хоть голыми руками…
— Вы не знаете, с кем имеете дело, — проворчал Константин. — Я их знаю, это упрямый народ. Ведь командиром у них мой брат. Родной брат, выкрикнул он гневно. — До последнего издыхания будет сражаться.