Чернышев недоуменно пожал плечами.
— Слышал, Максим, новости-то? — усмехнулся Константин.
— Нет, — встрепенулся Свиридов. — Какие новости, Константин Васильевич?
— Ранил-то меня ведь Прохор!
— Да ну?! — изумился Свиридов. — Каким же образом?
Константин рассказал все, что ему было известно по этому поводу от Котова.
— Ай-яй-яй! — сокрушенно качал головой Свиридов. — А вы, Константин Васильевич, хотели еще назначить его командиром сотни…
— Да нет, — поморщился Константин. — Это ж я нарочно. Это я для приманки обещал Прохору, чтоб он податливее был… Разве я мог бы его назначить командиром сотни? Смешно!.. Меня сразу же обвинили бы в покровительстве брату-большевику и так далее… Я просто хотел соблазнить Прохора приманкой, чтобы он перешел к нам, сдался б добровольно. Этим он, конечно, спас бы себе жизнь… Военно-полевой суд, я думаю, посчитался б с тем, что я ему довожусь братом, и строго не осудил бы Прохора… Лет десять каторги б дали… Отбыл бы наказание Прохор, жизнь себе сохранил бы и был бы вольным человеком… Пойдем, Максим, на курган, посмотрим… Пойдемте и вы, господин войсковой старшина, — взглянул он на Чернышева.
И они втроем — Константин, Свиридов и Чернышев — направились на курган, на котором еще так недавно был ранен Константин. Когда они взобрались на него, издалека защелкали редкие выстрелы. Вокруг них запели пули.
— Тут, пожалуй, укусит какая-нибудь шальная пуля, — растерянно стал озираться Чернышев. — Место открытое…
— Почему же — шальная? — усмехнулся Константин. — Эти пули специально для нас предназначены. — И, рисуясь, он взобрался на самую макушку, стал оттуда оглядывать станицу и расположение своих сотен, в которых сейчас чувствовалось какое-то оживление. Видимо, там уже получили приказ Константина и готовились к атаке.
— Зачем же напрасно подвергать себя опасности? — пробормотал Чернышев, заходя в такую часть кургана, где не было слышно посвиста пуль.
— Свиридов, — позвал Константин, — иди сюда!
При каждом свисте пули нагибаясь, заметно побледневший Максим нерешительно подошел к нему. Константин окинул его презрительным взглядом.
— Тоже мне офицер, — фыркнул он.
— Константин Васильевич, — виновато проговорил Свиридов. — Да ведь место-то тут в самом деле опасное… Вас ведь тут ранили.
Константин не ответил. Здоровой рукой он взял бинокль, висевший у него на груди, стал внимательно осматривать станицу, красные заставы, свои сотни.
Теперь уже и простым глазом было видно, как, обстреливая заставы большевиков, к станице перебежками пошли спешенные сотни белых.
— Почему не наступает с запада четвертая сотня? — взбешенно гаркнул Константин, оглядываясь на Чернышева. — Я же приказал наступать одновременно всем сотням, чтоб ни одной красной сволочи не выпустить из станицы.
— Сейчас выясню, господин полковник, — сбегая с кургана, крикнул Чернышев, очень довольный тем, что ему удалось, наконец, уйти с опасного места. Впрочем, на кургане теперь стало не опасно. Большевистская застава, обстреливавшая курган, все свое внимание сосредоточила на наступавшей казачьей сотне.
— Константин Васильевич, — вскричал ободрившийся Свиридов, — вон посмотрите, с западной стороны тоже стали наступать, — указал он на появившиеся из балки черные точечки, стремительно покатившиеся к станице.
— Ну и чудесно! — воскликнул Константин и снова стал оглядывать в бинокль развертывающееся поле боя. Он видел, как его казаки с шумом, криками, обстреливая рощи и займища, в которых засели красногвардейцы, все ближе и ближе подходили к станице, сжимая вокруг нее клещи.
Константин снова отхлебнул из баклаги спирту, самодовольно сказал:
— Через десять минут все будет кончено.
Вынув портсигар, он неловко, одной рукой, стал его открывать. Свиридов услужливо крутнулся к нему.
— Разрешите, господин полковник, я открою.
Константин отдал ему портсигар. Свиридов открыл его. Константин взял папиросу и сказал:
— Закуривай и ты.
Они закурили.
— Как твой конь, которого я тебе подарил? — спросил Константин.
— Дюже хорошо, Константин Васильевич! — заухмылялся Свиридов, довольный. — Благодарность большая моя за него…
— Ну, ты, Максим, иди за конем своим, сейчас поедем в станицу…
Свиридов сбежал с кургана, а Константин, еще раз оглянув в бинокль свои сотни, продолжавшие наступление, крикнул:
— Воробьев!.. Коня!..
— Коня командиру полка! — откуда-то отозвался голос адъютанта.
— Коня-а!.. — как эхо, прозвучало откуда-то издалека.