— Не пришла еще, — промолвила брюнетка. — С минуты на минуту должна появиться.
— Прекрасно! — щелкнул пальцами поляк и подмигнул Виктору, как бы говоря этим — не все еще потеряно. — Господа! Разрешите вам представить своего адъютанта, прапорщика Викентьева… Очень приличный, так сказать, молодой человек… Но нужно только предупредить дам: весьма боится женского пола, особенно молоденьких и хорошеньких… Ха-ха-ха!..
Все засмеялись. Виктор покраснел и, растерянно пожав всем руки, сел в отдалении на стул. Он был сильно встревожен тем, что сейчас здесь должна появиться Вера (он не сомневался, что это о ней шла речь) и, представляя, что здесь может получиться, придумывал, как бы отсюда удрать.
— Мы, друзья, уже выпили, — сказал ротмистр Яковлев. И потянулся к бутылке, чтобы налить бокалы пришедшим.
— А вот и Верочка! — захлопав в ладоши, закричала блондинка. — Браво!
Мужчины встали навстречу Вере. Розалион-Сашальский, подняв высоко бокал с вином, проговорил нараспев:
— Здравствуйте, здравствуйте, господа! — еще издали помахала рукой Вера. — Прошу простить, что запоздала. Но, понимаете ли, — вдруг протянула она с грустью, — я ужасно волнуюсь. Получила известие, что муж ранен… она приложила к глазам платок и, как полагается в таких случаях, всхлипнула.
— Не волнуйтесь, милейшая, — целуя ее пальцы, заворковал Розалион-Сашальский. — Вероятно, пустяковая рана. Стоит-ли, так сказать, заранее впадать в огорчение?..
Вера потерла платочком глаза и проговорила:
— Да, рана, говорят, не опасная… Он даже не покинул полка. Но что самое ужасное в этой истории, так это то, что его ранил родной брат.
— Какой ужас! — вскричали женщины. — Непостижимо!..
— Каким же это образом получилось? — заинтересовался Розалион-Сашальский.
— После расскажу, господа, после, — отмахнулась Вера. — Прежде я хочу выпить вина, чтоб успокоиться.
Розалион-Сашальский с готовностью поднес ей бокал.
— Прошу, мадам.
— Мерси.
Вера мелкими глотками опорожнила бокал и оглядела сидевших за столом.
— Все свои, — сказала она. — Очень хорошо…
— Как — свои? — осклабился Розалион-Сашальский. — Есть и чужие. Я свое обещание, мадам, так сказать, выполняю. Разрешите представить вам своего адъютанта, прапорщика Викентьева… Прошу любить и жаловать, торжественно протянул он руку к Виктору. Но стул, на котором сидел тот, был пуст.
— Позвольте, но где же он? — с недоумением озирался Розалион-Сашальский.
— Действительно, как он незаметно исчез, — переглядывались женщины.
— Ха-ха-ха! — вдруг захохотал ротмистр Яковлев. — Вы правы, капитан. Он не выдерживает взгляда красивых дам. Как только ваш адъютант увидел Веру Сергеевну, так сразу же от ее взгляда испарился.
XXI
Небрежно сбоченившись в седле, опьяневший от спирта Константин в сопровождении начальника штаба Чернышева, адъютанта и ординарцев въезжал в станицу с видом победителя.
Проезжая мимо родительского дома, он увидел в окне отца и помахал ему рукой. Василий Петрович распахнул окно:
— Погоди!
Константин придержал лошадь. Старик выбежал из ворот, но, увидев сына в окружении офицеров и казаков, смутился, не зная, как можно обратиться к нему, чтобы не унизить его достоинства.
— Ваше высокоблагородие, — наконец сказал он, растерянно смотря на сына, — куда ж вы едете-то?.. Разве же вы в родительские дома-то не пожалуете? Милости просим, — поклонился он Константину. — И вас милости просим, ваше высокоблагородие, — поклонился он Чернышеву и Воробьеву.
Константин засмеялся:
— Папаша, что это ты меня выкаешь?.. К чему это?.. Я ж сын твой… Как к сыну и обращайся ко мне…
— Да ведь кто ж его знает, — сконфуженно зачесал в затылке Василий Петрович. — Ты ж навроде в больших чинах теперь, сынок, ходишь… К тебе ж и подступиться боязно…
— Глупости, папаша, говоришь, — усмехнулся Константин. — Мы сейчас поедем к правлению… А потом обедать с войсковым старшиной приедем, кивнул он на Чернышева. — Скажи мамаше, чтоб обед приготовила… А ты б сообразил насчет горькой, а? — подмигнул он отцу.
— Уж сообразим чего-нибудь, — ухмыльнулся старик. — Приезжайте.
— Как наши? — осведомился Константин. — Все в порядке?
— Да будто все в порядке, — уныло вздохнул Василий Петрович. — Вот мать разве…
— А что с ней? — насторожился Константин.
— Будто тебе не ведомо, что с ней, — с горькой усмешкой произнес старик.