— Розалион-Сашальский обещал на днях повести меня к вам, — сказал Виктор и засмеялся: — Правда, я заметил, что он что-то не спешил выполнить своего обещания. Видимо, у него на этот счет были какие-то свои причины…
Вера самодовольно усмехнулась, на розовых щеках ее выступили хорошенькие ямочки.
— Откровенно говоря, — сказала она, смеясь, — он в меня влюблен, как кот в сливки… К каждому ревнует… Но вы ведь могли бы ему сказать, что вы мой родственник…
— Не посмел. Не знаю, как вы к этому отнеслись бы…
— Ох, вы скромник! — кокетливо погрозила она пальцем. — Знаем мы вас таких, тихих… — Потом, вдруг спохватившись, о чем-то вспомнив, она снова подозрительно посмотрела на Виктора. — Впрочем, Розалион-Сашальский мне все говорил о каком-то херувимоподобном прапорщике Викентьеве… Не знаете ли вы такого?..
Виктор слегка смутился, но сейчас же оправился.
— Как же, знаю, — сказал он весело. — Это мой друг.
— Да?..
— Я могу его с вами познакомить, если вы разрешите…
— Не возражаю, — снова усмехнулась она, продолжая пристально смотреть на Виктора. — Странный этот ваш друг. Как-то Розалион-Сашальский привел его в ресторан, чтобы познакомить со мной, а этот мальчик сбежал оттуда… — И она громко рассмеялась.
— Ой очень застенчив, — сказал Виктор.
— Вероятно, — продолжая смеяться, заметила Вера. — Так вы меня познакомьте с ним, я очень люблю застенчивых…
— Обязательно, Вера Сергеевна.
— Я вам буду благодарна, — насмешливо проговорила она.
Она подъехала вплотную к Виктору и, нагнувшись к нему, смотря холодными глазами, тихо сказала:
— Все ты врешь, мальчишка… Врешь!.. Викентьев — это ты. Понимаешь, ты!.. Стоит мне сейчас только крикнуть: «Большевистский шпион в форме офицера!» — и все… Тебя схватят. Схватят и посадят в тюрьму, а потом расстреляют… Даже может произойти значительно проще: тебя сейчас же здесь может растерзать вот эта толпа, если ей сказать, кто ты… А кто ты — это понятно. Ты — большевистский агент. Ну что ты, мальчик, бледнеешь? — злорадно рассмеялась она. — Тебе не нравится, что я тебе говорю… Ты убедишься, что я женщина мстительная… Я тебе припомню городской сад в Ростове, — озлобленно проговорила она. — Помнишь?.. Не забыл?..
Виктор подавленно молчал. Он понимал, что находился в ее руках, и она с ним могла сделать все, что ей хотелось. На его лбу выступил холодный пот.
— Ну что, прапорщик Викентьев, ты мне на это скажись?
— Ничего, — буркнул он.
Она помолчала, о чем-то сосредоточенно думая.
— Верочка, скоро ты? — нетерпеливо окликнула ее спутница, разговаривавшая с иностранцем.
— Подожди, Люсенька, — досадливо отмахнулась Вера. — Сейчас… Вот что, Виктор, — снова нагнулась она к нему. — Если так разобраться, то плевать мне на все это… Я не политик, какое мне дело до того, что ты большевистский шпион… Я — женщина, причем, как видишь, красивая… У моих ног графы, князья, богатые купцы, иностранцы. Вот этот, смотри, дурак-иностранец, — покосилась она на Брэйнарда, беседовавшего с Люсей и бросавшего в их сторону хмурые взгляды, — он без ума от меня… Что захочу, то и сделает… Но плевать мне на него… Я могу обо всем забыть, если ты придешь ко мне сегодня… вечером… Я буду одна. Запомни: Баклановская, двадцать, квартира три… Придешь, говори?..
— Приду, — хмуро буркнул Виктор.
— Буду ждать. Не придешь — пеняй на себя, — прошептала она и заговорила громко. — Так давайте, Виктор, я вам к груди приколю астру… А вы пожертвуете в фонд воина сколько можете… Люсенька, дай кружку, прапорщик нам пожертвует…
Виктор опустил в кружку красивой брюнетки три рубля. Брюнетка одарила его благодарной улыбкой.
— Пока, Виктор! — помахала лайковой перчаткой улыбающаяся Вера.
Юноша растерянно смотрел вслед поехавшей по улице Вере, ее красивой приятельнице и их странному спутнику — иностранцу, державшему огромную корзину, наполненную астрами и георгинами. И он заметил, что на этих красивых женщин засматривались многие.
Виктор с облегчением вздохнул, обрадованный тем, что так дешево отделался от Веры. Могло быть хуже. Он решил пойти сейчас к сестре Катерине и там окончательно обдумать, что предпринимать.
— Здравствуйте, господин прапорщик! — прозвучал около него чей-то приветливый баритон.
Виктор с испугом оглянулся. Перед ним стоял, как и всегда, франтоватый, в начищенных до блеска сапогах, в новом защитном обмундировании унтер-офицер Трубачев.