— Ты меньше рассуждай, Ока Иванович, — сердито проговорил Буденный. Знаю я тебя, хитрец большой… Пастух он, не ученый. А я, по-твоему, кто?.. Граф, что ли?.. Или я академию генерального штаба кончал?.. Сам знаешь, вечным батраком был… А теперь вот, видишь, дивизией командую… Раз революция требует, чтобы мы с тобой командирами были, значит, надо подчиняться… Плохой тот солдат, который не думает быть генералом…
— Да это-то хоть так, — согласился Городовиков. — Но, боюсь, не справлюсь…
— Полком-то ты командуешь? Справляешься?.. Да еще как справляешься…
— Полком-то кое-как, — хитро сощурил глаза Городовиков.
— Не обманывай, Ока Иванович. Не кое-как, а командуешь полком прекрасно. Не прикидывайся простачком. Принимай бригаду живо, без разговоров.
— Ну, не ругайся, начдив, — засмеялся Городовиков. — Принял бригаду.
— Вот так и давно бы… А комиссаром у тебя будет Прохор Ермаков.
Городовиков от изумления свистнул.
— Чего свистишь? — хмуро спросил его Буденный.
— Ермаков — военный комиссар?
— А что тут удивительного? — пожал плечами Буденный.
— Да молод он еще.
— Молод, — усмехнулся Буденный. — Этот молодой прошел огонь, воду и медные трубы, как говорится… Мы вот с тобой, Ока Иванович, пока еще беспартийные, а Ермаков уже давно коммунист… У товарища Ленина бывал. Политические курсы окончил… А рубака какой!..
— Ермаков боевой, — согласился Городовиков.
— А у нас комиссары должны быть боевые.
— Но его же нету. Он, говорят, в распоряжении штаба армии находится…
— Верно, — сказал Буденный. — Наш политком дивизии товарищ Мусинов сегодня поедет к начальству хлопотать, чтоб утвердили Ермакова твоим военкомом… Да утвердят, конечно… Так вот, Ока Иванович, — вынув карту, стал объяснять Буденный. — Ты с бригадой сейчас зайдешь с запада. А Тимошенко со своей частью пойдет прямо в лоб противнику… Он оттянет на себя все силы врага, а ты в это время действуй с тыла. Понятно?.. А как действовать, тебя учить нечего, ты сам можешь любого научить… Хитрый же ты.
— Будь спокоен, Семен Михайлович, — усмехнулся Городовиков. — До свиданья, товарищ начдив! — хлестнул он плетью своего коня.
— Желаю успеха! — крикнул вслед ему Буденный.
XII
Налет дивизии Буденного на белогвардейские полки генерала Голубинцева был стремителен. Белые растерялись.
В хуторе Прямая Балка, где расположился со своим штабом генерал Голубинцев, началась паника. Казаки и офицеры выскакивали из хат почти в одном белье. Автоброневики красных, ворвавшись в хутор, в упор расстреливали их. Если кому из белогвардейцев и удавалось выскочить из хутора в поле, то такой попадал под острые клинки конников Тимошенко.
Буденный вместе с политкомом Мусиновым, сопровождаемый взводом конников, влетел в хутор. Ординарцы не отставали от него. Фома Котов глаз не спускал с начдива.
Белые, несколько оправившись от паники, встретили их ружейным огнем. Фома увидел, как начдив вздрогнул.
— Товарищ начдив, вы ранены? — подскочил он к Буденному.
— Пустяки, Котов, — поморщился Буденный. — Пустяки… За мной! крикнул он, сворачивая направо в уличку. — Комиссар, не отставай!
Конники хлынули в уличку вслед за Буденным и Мусиновым.
Здесь было тише, пули сюда не долетали, Буденный спросил у комиссара:
— Вы не знаете, где Тимошенко?
— Видел, когда он атаковал хутор, — ответил Мусинов. — А сейчас не знаю, где он…
— Ах, черт побрал! — выругался Буденный. — Упустили из хутора Голубинцева. — Привстав на стременах, он оглянулся. — Котов!
— Слушаю вас, товарищ начдив, — подскочил Фома на своей живой, резвой лошадке.
Но Буденный не успел ему сказать. Из переулка выскочил на невзрачной рыжей лошаденке странный всадник в старенькой дубленой шубейке и в лихо взбитом набекрень треухе. Ехал он без седла, взмахивая руками.
— Сто-ой! — осадив лошаденку, воинственно заорал этот всадник.
— Ты что за командир такой? — подъехав к нему, спросил Буденный. Что кричишь?
— Не командир я, — ответил парень, — а батрак поповский… Вы красные ай не? — испытующе оглядел он Буденного и его спутников.
— Красные.
— Во! — обрадовался парень. — Их-то мне и надобно. А кто у вас заглавный?
— Я заглавный, — ответил Буденный.