Подъехали конники во главе с комиссаром Мусиновым.
— Начдив два раза ранен, — сказал ему Фома.
— Семен Михайлович! — встревожился комиссар. — Вам плохо?.. — Он соскочил с лошади, хотел помочь ему слезть с коня, но Буденный отмахнулся.
— Не беспокойтесь, товарищ политком. Я ранен легко, доеду сам до околотка.
— Товарищ начдив, — произнес Мусинов. — От Тимошенко коннонарочный прискакал… Хутор Прямая Балка в наших руках, враг разгромлен, много пленных, большие трофеи…
— Замечательно! — радостно сказал Буденный. — Я в этом был убежден. А где наши пленные? Там среди них, кажется, офицер был…
— Здесь, товарищ начдив, — отозвался адъютант Лемешко, подводя к Буденному трех пленных казаков и одного офицера с есаульскими погонами. Офицер едва держался на ногах, его поддерживали под руки два казака.
— Что он пьян, что ли? — удивился Буденный.
— Он тяжело ранен, господин командир, — ответил один из пленных.
— Не господин, а товарищ, — внушительно поправил Фома.
— Извиняюсь, товарищ командир, — смутился казак.
— Ранен? — переспросил Буденный. — Гм… тогда надо устроить его на подводу… Как фамилия, есаул? — взглянул он на офицера.
— Крючков, — тихо ответил офицер.
— Крючков? — с интересом взглянул на него Буденный. — Уж не Козьма ли?
— Козьма, — кивнул офицер.
— Вот птица-то какая знаменитая к нам попала, — усмехнулся Буденный. — Это же, товарищи, тот самый Козьма Крючков, про которого буржуазные газеты легенды писали, что будто он чуть ли не эскадрон австрийцев зарубил… Ну да дело не в этом. Человек раненый, надо его в госпиталь отправить…
Достали подводу, уложили в сани Крючкова, повезли в госпиталь. Но довезти его не удалось, дорогой он умер…
XIII
Выйдя из госпиталя, Константин отправился на освидетельствование медицинской комиссии, в душе тая надежду, что его признают непригодным для фронтовой службы и определят для службы в тылу. Ему не только надоела война, но он стал ее бояться.
Будучу человеком суеверным, Константин внушил себе мысль, что его преследует рок и если снова попадет на фронт, то уж на этот раз его непременно убьет Прохор. Но медицинская комиссия не знала представшего перед ней полковника да и имела строгие указания начальства меньше обращать внимания на разные болезни военнослужащих и направлять всех на фронт. Она предоставила Константину две недели отпуска для поправки здоровья, после чего он снова должен быть направлен в строй.
Пришел он домой хмурый, удрученный.
— Что с тобой, мой мальчик? — приласкалась к нему Вера. — О чем грустишь?
Константин пожал плечами:
— Ты ошибаешься, Верусик, я совершенно ни о чем не грущу.
— Но у тебя вид какой-то хмурый, грустный…
— Да просто так… Ранен же я был, болел…
— Милый мой вояка, — звонко расцеловала его Вера. — Ну, поживешь дома, поправишься, станешь снова веселым. Твоя женушка сумеет тебя развеселить…
Константин вздохнул и промолчал.
Вера взобралась к нему на колени и начала плаксиво:
— Костик, твоя женушка ходит, как кухарка… У других дам новые прекрасные платья, лаковые французские туфли… Шикарные шляпы… Я уж не говорю о драгоценностях. А я, бедная, ничего абсолютно не имею… Старые платья перешиваю… перчатки все изодранные… Стыдно среди людей показываться… — И она заплакала.
Константин сморщился, как от зубной боли.
— Не скули, Верочка, ради бога! — замахал он руками. — Разве мне до этого сейчас?.. Вот если б случилось так, как я хотел, тогда б другое дело… Все б у тебя было, родная, даже собачка на серебряной цепочке… А то ведь получается все не так, как хочешь…
— А что случилось, милый, скажи?
Константин вынужден был признаться жене:
— Пойми меня, родная Верочка, как мне не хочется снова идти на фронт!.. Хватит, черт побрал! Я уже вдоволь нахлебался этой войны. Я предчувствую, что Прохор доконает меня… Я в последнее время убеждаюсь, что судьба уготовила мне смерть от руки брата… Какой я дурак, что не повесил его. Отца с матерью пожалел…
— Костенька, а тебе никак нельзя отделаться от фронта?
— Как же, Верочка? Дорого я б дал, чтобы отделаться… Но это невозможно. Думал, что, может быть, медкомиссия могла что-нибудь сделать… Ничего не получилось. Знакомых в комиссии — никого… Плохо без протекции.
Вера задумалась.
— Знаешь что, Костя, — вдруг оживилась она. — Я попытаюсь тебе помочь.