— Сам пошел, добровольно, — угрюмо буркнул Василий Петрович.
— Сам, — озлобленно усмехнулся Константин. — Глупость сделал. В твоих ли летах это делать?
— Хотел помочь…
— Помощник мне тоже. Что ты сегодня натворил? Ты ж меня осрамил. Хорошо еще, что никто здесь не знает, что ты мой отец, а то прямо-таки хоть убегай отсюда. Иди, я с тобой больше не могу говорить. Вот, кажется, на нас обращают внимание. Иди!
Василий Петрович ошеломленно смотрел на сына.
— Так ты, стало быть, своего отца стыдишься, а? — наливаясь гневом, спросил он у Константина. — Гонишь отца?
— Не кричи! — сморщившись, — зашипел Константин. — Услышать могут.
— Ах ты, сукин сын! — вдруг громко завопил Василий Петрович. — Нехай все слышат, какой ты мерзавец. Отца застыдился… Будь ты проклят, сатана!.. Ишь ты, в полковники его вывел, а он теперь с отцом не желает разговаривать, стыдно, вишь, ему.
Константин, как обожженный, рванулся к вагону, ухватился за поручни, вспрыгнул на площадку и скрылся за дверью.
— Ишь ты, — продолжал бушевать старик. — Полковником стал, ваше высокоблагородие. Значит, теперь и родителей не надо признавать. Пожалуюсь самому атаману Краснову.
Вокруг него собиралась толпа любопытных.
— Я те дам, проклятый полковник! — грозился в окно вагона Василий Петрович. — Отца постыдился…
— В чем дело, казак? — подходя к старику, строго спросил Мамонтов. Что ругаешься?
— Да как же, ваше превосходительство, — стал жаловаться ему Василий Петрович, — он хоть и полковник, а ведь сын мне родной…
И он рассказал Мамонтову о своей обиде на сына.
Выглянув украдкой в окно, Константин увидел, что Мамонтов за что-то распекал отца.
«Пусть, — махнул он рукой. — Его стоит пробрать».
Проходя мимо Константина, Краснов спросил у него:
— Полковник, что это там бушевал казак?
— Пьяный, господин генерал.
— А-а, — понимающе протянул Краснов. — Тогда понятно. Он, кажется, вас оскорблял?.. Почему вы его не посадили под арест?
— Бог с ним, ваше превосходительство, — великодушно проговорил Константин. — Наш станичный он, сосед, неудобно будто это сделать.
— А-а, сосед? Ну, тогда не стоит.
XVIII
…В то время подпольный большевистский комитет возглавлял Журычев. Это был сравнительно молодой человек, небольшого роста, сухощавый. Он вел огромную революционную работу в тылу врага, помогал объединять вокруг подпольного комитета всех коммунистов не только Ростова, но и Таганрога, Александровск-Грушевского, Новочеркасска, Сулина, Азова и многих казачьих станиц Дона. Под руководством Журычева подпольный комитет развернул работу среди рабочих промышленных предприятий городов, среди казаков и крестьян станиц и слобод. Смелую агитационно-пропагандистскую работу вели большевики в воинских частях белой армии, для чего подпольщики под видом добровольцев вступали в ряды белогвардейцев, как это и было с Виктором и Афанасьевым.
Сам Журычев, подвергаясь риску быть пойманным и расстрелянным, дважды переходил линию фронта для налаживания связи с Зарубежным Донским бюро РКП(б), которое руководило всей подпольной работой на территории Донской области, занятой белыми.
В Донбюро Журычев получал партийные директивы, политическую литературу, воззвания к населению. Во второй его приход ему дали даже десяток опытных подпольных работников из числа донских казаков для работы в казачьих станицах и частях.
Напряженно работала подпольная типография, в которой печатали прокламации, листовки, воззвания. Весь этот материал распространялся не только среди населения территории, занятой белыми, но даже и на фронте. Иногда подпольный комитет выпускал прокламации на английском и французском языках, и они попадали в руки иностранных солдат, наводнивших Кубань и Дон.
Вся эта работа подпольщиков давала заметные результаты. Под влиянием устной и печатной агитации и пропаганды большевиков рабочие и многие казаки отказывались идти в белую армию, тысячами дезертировали, создавали партизанские «зеленые» отряды и дрались против белогвардейцев…
…Однажды Семаков пришел к Виктору поздно вечером. Был он страшно бледен, чем-то сильно взволнован. Не поздоровавшись с ним, тяжело опустился на диван.
— В чем дело, Иван Гаврилович? — встревоженно спросил юноша, чувствуя, что с его другом что-то произошло.