Он обнял офицера и облобызал его. Прапорщик брезгливо вытер губы носовым платком, потом, взяв графин с водкой, налил в стаканчики.
— Выпьем.
Вскоре Афанасьев настолько напился, что стал плохо соображать.
— Вася! — бормотал он. — Слышишь, Вася… Поедем к девочкам… Люблю девочек…
— Выпей вот еще, — подал ему стаканчик с водкой прапорщик. — Выпьем тогда поедем.
— И выпью! — вызывающе воскликнул Афанасьев. Вырвав из рук офицера стаканчик, он залпом выпил водку. Но, видимо, это уже было сверх меры. Афанасьев ошалело мутными глазами оглянулся вокруг, хотел что-то сказать, но покачнулся и, промычав нечто бессвязное, опустил голову и стал засыпать.
Прапорщик с брезгливой усмешкой посмотрел на него.
— Сволочь!
Афанасьев приподнял голову и уставился на офицера.
— Кто — сволочь? — спросил он.
— Да официант, — усмехнулся прапорщик. — Велел принести ему еще водки, а он не несет… Сейчас выпьем и поедем к девочкам.
— Вася, друг, поедем, — оживился Афанасьев.
— Обязательно, — кивнул офицер. — Ты мне вот только скажи, кто еще с тобой работал заодно?
— Да ведь это не точно, — пьяно мотал головой Афанасьев.
— Ну а все же…
— Слышал, будто…
— Ну-ну?..
— Емельян Василенко…
— А еще? — записал на папиросной коробке прапорщик.
— Чуднов…
— А еще?..
— Грачев…
— А еще кто?
— Больше не знаю, ей-богу, не знаю, — снова положив голову на стол, он захрапел.
Расплатившись с официантом, офицер попросил его помочь довести пьяного Афанасьева до извозчика.
Его посадили в экипаж, и он тотчас же повалился на сиденье и заснул.
Подошел Виктор.
Молодой прапорщик вытащил коробку с папиросами. В ней была только одна папироса, он закурил и бросил коробку.
— Ну, рассказывай, Вася, — попросил Виктор.
Вася Колчанов коротко рассказал ему о разговоре, который у него был с Афанасьевым.
— Значит, гад, признался? — угрюмо спросил Виктор.
— Да. Теперь нет никаких сомнений в том, что он провокатор.
— Ты выяснил, один он был провокатором, или еще кто есть?
— Ах ты, черт возьми! — вдруг спохватился Колчанов. — Коробку-то я бросил… Где она?..
— Да вон мальчик поднял ее, — недоумевающе сказал Виктор. — Зачем она тебе?.. Она же пустая…
— Мальчик!.. Мальчик!.. — ринулся Колчанов к оторопевшему мальчугану. — На тебе три рубля, а ты отдай мне коробку…
Завладев коробкой, Колчанов прочитал на ней:
— Емельян Василенко… Чуднов… Грачев… Знаешь ты таких?
— Не знаю, — ответил Виктор. — Но узнаем. Дай мне коробку. Поедешь со мной или нет?
— Нет, Витя, спасибо, — покачал головой Колчанов. — Я понимаю, куда ты его повезешь. Мне там не место. Это дело ваше, как с ним поступить, меня это не касается.
— Один вопрос, Вася, — взволнованно сказал Виктор. — Ты видел Марину?
— Три дня назад в тюрьме, и то мельком.
— Как она? — с болью спросил Виктор.
— Настроение неплохое, но похудела, побледнела. Она узнала меня и улыбнулась. Я ей дал понять, чтоб надеялась…
— Бедная, — прошептал Виктор. — Вася… — тихо сказал он и запнулся.
— Ну-ну?
Но Виктор молчал. Колчанов обнял его.
— Я знаю, что ты хотел сказать… Пока, Витя, ничего не могу тебе обещать. Очень уж строгий надзор за ней… Но я верю, что мы что-нибудь сделаем. Не горюй, Витя, сделаем, — пожал он руку Виктору.
— А о товарище Елене что-нибудь знаешь?
— Та сидит в одиночке. К ней никого не допускают. О ней я ничего утешительного не могу сказать… Если появится какая возможность, я сейчас же сообщу. Пока, а то Афанасьев очнется да еще сбежит…
— Не сбежит, — сурово сказал Виктор. — За ним следит извозчик, а он наш парень. Ну, прощай!
Вскочив в экипаж, он сел рядом со спавшим Афанасьевым и крикнул извозчику:
— Гони, Ваня!
— Туда? — оглянулся парень.
— Да, Ваня, туда.
Они помчались по Садовой.
VIII
Солнце клонилось к закату. За городом, в стороне от Новочеркасского шоссе, вблизи небольшого оврага стоял фаэтон. Извозик, молодой парень, отпустив чересседельник, кормил лошадь овсом из торбы…
В овраге же в это время шел партийный суд. Судили провокатора Афанасьева. Судьями были три члена Ростово-Нахичеванского подпольного большевистского комитета — Иван Гаврилович Семаков, Андреев и седовласый, болезненного вида старичок в очках, рабочий полиграфист, которого под кличкой «Лукьян Лукич» знали все подпольщики. Кроме них, в овраге были еще Виктор, привезший уже успевшего протрезвиться Афанасьева, и вихрастый молодой паренек Коля, тот самый, которого зимой Виктор с Колчановым освободили из новочеркасской тюрьмы вместе с Семаковым.