— Садитесь! — пригласила она.
Казаки уселись за стол.
— Хозяюшка, как тебя зовут? — поинтересовался Подтелков.
— Зина, — тихо ответила девушка.
— А где же ваши старшие? Что-то никого не видать?
— Мама умерла месяц тому назад, — печально сказала она. — А отец ушел в соседний хутор по делам. Завтра придет… А мы вот остались вдвоем с братишкой Гавриком, — кивнула она на кровать, где спал белоголовый мальчик лет десяти…
XXIII
Едва только забрезжил рассвет, как Подтелков начал будить товарищей:
— Вставайте, друзья!.. Сейчас будем ехать…
Все быстро поднялись, умылись и стали собираться в дорогу. От Зины Подтелков узнал, что в селе Поляковке все еще существует Совет. Он обрадовался:
— Вот это здорово! Значит, тут еще есть советская власть. Пойдем, Мрыхин, к председателю Совета, попросим лошадей взамен павших.
— Пойдем, — охотно согласился тот.
Они расспросили у Зины, где найти председателя Совета и отправились к нему. Председателя они застали дома. Он чем-то сильно был встревожен и собирался уходить.
Подтелков изложил ему свою просьбу. Председатель Совета, высокий, усатый крестьянин лет пятидесяти, выслушав его, с раздражением проговорил:
— Не было беды, так вы ее нам приволокли. Каких там к чертям вам лошадей! Куда вы поедете? Поглядите вон, — повел он их во двор и указал на бугор. — Это что?
Подтелков посмотрел в бинокль на бугор — и у него дрогнули руки. Весь бугор, как кишащими муравьями, был усыпан всадниками. Он посмотрел на другую сторону села, там — тоже.
— Да, — опуская бинокль, вздохнул Подтелков. — Ехать некуда. Мы отрезаны.
— Что же теперь делать? — испуганно вырвалось у Мрыхина.
— Беда, — тоскливо проговорил председатель. — Не было вас, жил я спокойно… А теперь пришли вы вот — и вам крышка, и мне… Попробую послать я к ним своих хохлов. Пусть скажут, что казакам надо от нас… А вы идите к своим и ждите. Приедут мои делегаты, я вам тогда скажу. Заметив нерешительность на лицах Подтелкова и Мрыхина, грубовато добавил: — Меня-то вам нечего бояться, не подведу. Сам, небось, большевик. Собирайтесь все вместе и ждите.
Когда Подтелков и Мрыхин подошли к своим подводам, казаки экспедиции уже были все в сборе. Встретили они их встревоженными взглядами.
Лагутин, Востропятов, Прохор и Кривошлыков сидели на бревнах, у плетня, Кривошлыков по-прежнему кутался в шинель.
— Ну, что, Федор? — слабым голосом спросил он.
— Дела плохи, — мрачно сказал Подтелков. — Беляки со всех сторон обложили хутора.
— О, черт побрал! — дрогнувшим голосом выругался Лагутин. — Что будем делать?
— Пробиваться с оружием в руках! — вскакивая и лихорадочно поблескивая глазами, воскликнул Кривошлыков. — Другого выхода нет.
— Председатель Совета послал делегацию к казакам узнать, что им надо от нас, — сказал Подтелков. — Как вернутся, тогда решим, что предпринимать…
Часа через два пришел председатель Совета с двумя местными жителями фронтовиками.
— Дела неважные, казаки, — проговорил он мрачно.
Все встревоженно, выжидающе смотрели на него.
— Посылал я пятерых делегатов к казакам, — продолжал председатель. Вот они тоже ходили, — кивнул он на своих спутников. — Так казаки, подлюги, обыскали их, плетей всыпали им да и проводили назад в хутор, приказали, чтоб мы обезоружили вас да выдали им. А ежели мы этого не сделаем, то грозятся сжечь наш хутор. Вот они какие, дела-то… Пришли мы просить вью, казаки, выезжайте ради бога с нашего хутора… Там, в поле, что хотите делайте, а нас вы не втягивайте в это дело… Пожалейте наших детей да старых людей…
— Федор, высылай к казакам делегатов, — сказал Мрыхин Подтелкову. Надо миром порешить. Небось, они такие же казаки, как и мы. Неужто будут нас убивать?
— Пошел к дьяволу! — вскипел Подтелков. — С кем это мириться? С контрреволюционерами да офицерами? Ни за что!.. Товарищи! — крикнул он казакам, стоявшим группами вокруг подвод. — Вам уже известно, в каком мы оказались положении. Предлагаю с боем вырваться из окружения. Кто со мной?.. Становись ко мне!..
За спиной Подтелкова выстроились Прохор, Востропятов, Лагутин и еще десятка два решительных, мужественных казаков. Поеживаясь от озноба, пожелтевший от лихорадки, к Подтелкову, пошатываясь, подошел Кривошлыков.
— Я тоже с тобой.
— Вояка ты мой милый! — растроганно обнял его Подтелков. — Сядь, Миша, на телегу… Ты не бойся, мы тебя ни бросим… Так что же, больше никто не хочет? — окинул он гневным взглядом потупившихся казаков. — Эх вы, трусы!..