— Надюша, — заглянул ей в глаза Прохор. — Вот ты все рассказываешь мне о своих подружках: и та-де просватана, и другая-то выдана… А вот как обстоит дело у тебя? Не просватали ли еще тебя, а?
— Нет, — потупив глаза, тихо ответила девушка.
— Но почему же? — развел руками Прохор. — Девушка ты красивая, завидная. Неужто не было сватов?
— Нет, — прошептала сразу же притихшая Надя. — Да я и стремления к тому большого не имею…
— Это почему же? — искренне изумился Прохор. — Что ж, тебе ребята не нравятся?.. Ухажер-то у тебя есть али нет?
Девушка побагровела до корней волос.
— Ну? — смеясь, спросил Прохор. — Что молчишь? Есть ухажер ай нету?
— Есть, — не поднимая глаз, едва слышно прошептала девушка.
— Молодец!.. Что ж она за тебя не сватается? Плохой, видно, ухажор. Не любит тебя?
— Нет! — воскликнула девушка. — Он любит меня, дюже любит!.. Я знаю… Он давно бы за меня посватался, да боится…
— Вот тебе на! Чего ж он боится?
— Батя наш за него не выдаст.
— Почему? — все больше недоумевал Прохор. — По каким причинам?
— Да у него отец пастух.
— Пастух? Это кто ж такой?
— Шушлябин.
— Подожди. Шушлябин? Ага, помню, помню… Да кто ж у него?.. Что-то не помню, были у него ребята или нет…
Видя, что брат не бранит ее за признание, Надя сияющими глазами смотрела на него.
— Ты ж, Проша, все время на войне был и не знаешь многих, — мягко говорила она. — У Шушлябиных есть Митя… хороший паренек… Когда ты уходил на войну, он совсем еще мальчишкой был… А сейчас вырос… Грамотный, двухклассное училище закончил… Все книжки читает, все читает… Умный… Чистенький такой, беленький, как все едино из благородных. И не подумаешь, что он — сын пастуха…
Прохор, снисходительно посмеиваясь, слушал сестру.
— Сколько ему лет?
— Скоро восемнадцать.
— Он тоже пастух?
— Да ты что! — обидчиво возразила девушка. — Да разве мыслимо, чтоб он пастухом был… Это отец его пастух, а Митя занимается с учителями… Хочет на учителя экзамен сдавать…
— Вот оно что? — вырвалось у Прохора. — Видать, парень с головой. И ты любишь его?
— Ой! — зажмурившись, со счастливой улыбкой воскликнула Надя. — Еще как… Так люблю… так люблю… Дюже люблю. Дороже жизни…
Прохор вздохнул. Он вспомнил о Зине. Где-то теперь она? Что с ней?.. Когда-то он снова ее увидит?..
— А он тебя любит? — спросил Прохор.
— Ого! — усмехнулась она. — Еще как!
— Наш отец, значит, о вашей любви не знает?
— И не приведи господь, чтоб узнал, — испуганно перекрестилась девушка. — Прибьет и меня, и Митю.
— А мать?
— Мама-то знает. Да она не в силах нам помочь. Сама боится отца…
— Ну, ничего, сестричка, — успокаивающе похлопал ее по плечу Прохор. — Все по-хорошему обойдется, я в этом уверен… Скажи своему Мите, чтоб ко мне пришел… Познакомимся, поговорим…
— Ладно. Скажу, Проша. Только не знаю, пойдет ли он к тебе. Больно уж стеснительный, робкий…
— Это хорошо, что стеснительный, значит, неразбалованный. А все-таки пусть придет.
Распрощавшись с братом, Надя ушла, пообещав в следующий раз привести с собой Митю Шушлябина.
К вечеру явился Сазон, веселый, радостный. Вначале Прохор подумал: уж не пьян ли он. Но вскоре убедился, что Сазон был трезв.
— Ну, как дела?
— Дела, как сажа бела, — шутовски подмигнул Сазон.
— Ну-ну, — не скоморошничай, рассказывай.
— И рассказывать особенного нечего, — проговорил Сазон и, достав из кармана список, подал Прохору. — Гляди! Все почти до единого расписались… С большой, говорят, охотой желаем послужить советской власти…
— Подожди-подожди, — рассматривая список, заметил Прохор. — Ты говоришь, все расписались. А вот нет росписей…
— Двенадцать человек не расписалось, — пояснил Сазон. — Кто не захотел расписываться, а кого дома не было… другой раз придется зайти.
— Ну, это пустяки, — сказал Прохор. — Большинство все-таки записалось. Прямо-таки не ожидал… Молодец, Сазон!.. Большую работу проделал… Спасибо!
— Да ты посмотри, Прохор, в конец списка-то. Я ж еще двадцать два человека записал, окромя тех, что мы с тобой в список внесли.
Прохор перевернул лист бумаги и увидел на обороте целый столбец фамилий, записанных Сазоном.
— Смотри, как бы ты не записал таких, которых и близко к отряду подпускать нельзя, — сказал он.
— Не бойся, — успокоил Сазон. — Людей я набрал хороших, своих… Вот только двое из них у меня под сомнением… Я их не хотел записывать, да как раз пришли они к одному, которого я зачислил в наш отряд, так стали просить меня, чтобы я их записал в отряд. Говорят, честью-правдой будут служить… Пришлось записать… Но это, Прохор, на твое усмотрение, как хочешь, можно и вычеркнуть их из списка…