Пошатываясь и глотая слёзы, Стелла приблизилась к Тибо. Он неподвижно лежал в луже красной крови. Из его рёбер торчала рукоять ножа.
- Он не дышит, - со скорбью покачав головой, тихо сообщил Артур, выпрямившись и стоя возле собаки.
Стелла ничего не ответила, она стояла ни живая, ни мёртвая.
Тайжеры только сейчас в полной мере убедились, что Тибо, пусть всего лишь животное, действительно очень много значил для этих людей.
Пиама подняла стилет терианки и в зубах принесла ей. Сверхисследовательница машинально, не глядя, привычным движением вытерла с оружия кровь краем собственного плаща и вложила его в ножны.
Вокруг Тибо и на его чёрной шкуре были лужицы и пятна белой крови, похожей на молоко. Это значило, что не один охотник попробовал на себе зубы собаки.
Колвикон решил, что Тибо нужно перенести в другое место, где меньше крови, а затем похоронить. Тайжер поднял собаку за ошейник и оттащил в сторону. Стелла последовала за ним. Когда Колвикон положил Тибо на чистый снег, Стелла села рядом с другом, который с детства опекал её, столько лет был её тенью, спасал ей жизнь и никогда не покидал. Она не мыслила, как будет жить дальше без Тибо, которого ценила как члена своей семьи, на поддержку и защиту которого она могла положиться в любой ситуации.
Уже не сдерживая слёзы, но и не рыдая во весь голос, Стелла взялась за нож и выдернула его из собаки. Ей показалось, что Тибо слабо вздрогнул. Возможно, он дёрнулся от рывка, с каким Стелла извлекла из него охотничий нож. Но терианка была готова ухватиться сейчас за самый ничтожный шанс.
Стелла с последней надеждой проверила пульс собаки.
Пульс был. Очень слабый, но ещё не пропал.
Стелла резко подняла голову. Её глаза блестели. Но уже не от слёз.
- Он жив, - почти беззвучно прошептала она, чувствуя, что и сама возвращается к жизни.
Видя лихорадочно-радостный блеск в глазах Стеллы, Артур стал опасаться, что гибель Тибо, в которую она всё ещё не могла поверить, могла плохо отразиться на её рассудке. Ведь даже невероятно живучие териане не застрахованы от помешательства. Она продолжала на что-то надеяться, сидя возле своей собаки.
- Стелла, пожалуйста, приди в себя, - подойдя к ней, осторожно попросил Артур.
Он хотел поднять её и увести от Тибо, но Стелла с неожиданной силой оттолкнула командира и закричала:
- Он жив! Жив!
В следующую секунду терианка вытащила стилет из ножен.
У Артура мелькнула мысль, что Стелла окончательно сошла с ума. Он даже не мог предположить, что она сейчас намерена делать.
- Стелла, что ты задумала? – забеспокоился он.
- Спасти Тибо, пока ещё есть надежда, - ответила с рвением сверхисследовательница. – Артур, попробуй разжать ему зубы.
Столь странная просьба удивила землянина, но он поспешил исполнить просьбу терианки. Он с трудом, но быстро, разжал челюсти собаки. Стелла тут же полоснула себя по руке стилетом.
Землянин заметил, что она нервничала и её руки немного дрожали, от чего она сделала слишком большой надрез. Голубая кровь полилась ручьем, но терианка позволила упасть в рот Тибо не более тридцати капель.
Тайжеры с удивлением наблюдали за всем этим.
Артур был просто потрясён:
- Что это значит, Стелла?
Тибо неожиданно проглотил упавшую в его пасть голубую кровь.
Стелла же, не останавливаясь и не скупясь, залила своей кровью все раны собаки. Она сосредоточенно проделала это и без малейших сомнений, уверенно и быстро.
- Я его лечу, разве не видно? – коротко резко бросила терианка, не глядя на Артура и полностью занятая своим питомцем.
Пульс собаки чуть заметно усилился.
- Тибо действительно стало лучше, - заметил Артур, не веря в то, что видит. – Но ты же напоила его своей кровью!
Взгляд Стеллы стал более адекватным и спокойным:
- Ну и что? – пожала терианка плечами.
Стало ясно, что она предпочла бы не давать более детальные пояснения. Словно пытаясь отгородиться стеной от тех, кто увидел что-то лишнее, терианка ни на кого не смотрела и быстро зажала рану на своём запястье, чтобы остановить кровотечение.
Артур не стал терять время и, быстро отыскав в своей походной аптечке перевязочный материал, принялся бинтовать руку Стеллы. Он понимал, что в данное время та рана, которую она нанесла сама себе ради Тибо, самая глубокая из всех.