- Зачем мне эта правда? Зачем он мне сказал всё это? – не то со страданием, но то с досадой спрашивала Эсфирь. – Хотел напоследок ударить побольнее?
Но на Артура это было не похоже, даже там, на Тере, узнав всю правду о Эсфири, он не потащил её тут же на суд. Он пытался понять её и даже в какой-то мере выгораживал.
Несмотря на отсутствие должного воспитания и эгоизм, терианка оказалась достаточно рассудительной, чтобы понимать, что у неё появились обязанность перед семьёй. Эта родня, как мираж, мелькала где-то на горизонте, но она существовала и Эсфирь была связана с ней тесными кровными узами.
«Но разве можно иметь обязанности и что-то общее с теми, кого почти не знаешь, пусть даже они назвались твоей семьёй? Они мне ничем не обязаны, и я им вроде тоже», - так рассуждала Эсфирь, вновь пытаясь отстроить руины своей крепости, отгораживавшей её душу и сердце от всего мира.
Она всячески старалась найти предлог и оправдать себя, чтобы не воскресать для семьи и сохранить ту одинокую независимость от чего бы то ни было, к которой она привыкла. Но вскоре Эсфирь поняла, что после визита землянина у неё что-то оборвалось окончательно в душе и восстановлению не подлежит. Она разделилась надвое сама в себе.
С одной стороны, гордость и недоверие к людям, смешанные с эгоизмом и желанием остаться ни к чему в этом мире непривязанной, вопили о том, чтобы быть по-прежнему независимой и поступать так, как ей заблагорассудится. Эта часть рассудка рвалась забаррикадироваться как можно скорее в подвалах рухнувшей цитадели и не сдаваться ни при каких условиях. С другой стороны, разум взывал к её совести, требуя от неё противоположных действий. А в глубине души Эсфирь истекала кровью, словно её резали на части. Она боялась сама себе признаться в том, что ей всё же недостаёт хоть чьей-то привязанности и понимания. Желание иметь близких, как в далёком детстве, и защищать их, проснулось в терианке, которая большую часть прожитой жизни считала себя одинокой во Вселенной.
Решив, что виной всему браслет Нейман на её руке, Эсфирь его сняла и отложила в сторону. Но легче не стало. Артур, уходя, подбросил его напоследок, словно бомбу. Ведь точно рассчитывал на нужный эффект! И он не ошибся. С тяжёлым вздохом терианка вернула браслет с изумрудами на своё предплечье.
Артур оказался прав: под маской хладнокровия и жестокости в Эсфири прятался беззащитный ребёнок, никому не нужный и затравленный. И тщетно пыталась Эсфирь внушить себе, что она вполне обойдётся без матери и сестёр. Для неё вдруг стало очень важно знать, что где-то, пусть и очень далеко, её ждут и о ней помнят.
Но между тем Эсфирь боялась воскреснуть для них. Ведь, как ни крути, а она была убийцей. Деяния Эсфири лягут несмываемым пятном на честное имя Флаэс. Зачем нужна королеве Дарейнис такая дочь? Ведь у неё есть ещё четыре благополучных отпрыска. Так что наследниц более, чем достаточно. Эта мысль охладила взбудораженную душу терианки, она словно очнулась, снова став уравновешенной.
«Я не нужна семье, - твёрдо решила Эсфирь. – Да и нужна ли мне семья? Я столько лет прожила без них и между тем выжила. У меня есть имя, но нет фамилии. Однако, что я выиграю, назвавшись Эсфирь Флаэс? Ничего. Мою репутацию это не очистит. Я всё равно останусь такой, какой была, и мои сёстры, и мать рано или поздно это осознают. Поймут, что мне нет места среди них, потому что у меня иное мировоззрение. Они мне этого не скажут, но и я, и они будем это чувствовать. Даже перестав убивать, я не смогу изменить своё прошлое и все будут о нём помнить. Станут относиться ко мне холодно или, того хуже, с жалостью. Но я не привыкла, чтобы меня жалели. В конце концов, не вынеся подобной жизни, я исчезну снова. Мы кончим тем, что есть сейчас. Так неужели стоит возвращаться в семью, если рано или поздно я покину её? Ну уж нет! Зачем благородной королевской династии нужна такая паршивая овца, как я – убийца и бродяга? Не имеет смысла воскресать, тем более, что тогда станут известны мои дела в Дилуэе. А ими вообще нельзя ни с какой точки зрения похвастаться, и уж тем более оправдать. Лучше оставаться в числе Эллады и Ноэми. И почему к жизни не вернулась одна из них?»