То, что казалось немыслимым и в глазах пришельцев, и тизарцев, происходило наяву. Темнота отступала перед Эсфирью, свет следовал прямо за ней и становился всё ближе к сражающимся в селении людям и призракам. Золотой стилет в её руке сверкал, не оставляя нечисти никакой надежды. А сама Эсфирь выглядела такой невозмутимой и бесстрашной, что коснись её сейчас сразу целая стая призраков, и те бы сами в ужасе сбежали от неё. Она не проявляла эмоций, оставаясь глубоко спокойной, но зловещей в своём молчании. Именно сейчас бывшая узница Дилуэя вполне оправдывала своё терианское прозвище Одинокого Убийцы. Её ничто не могло испугать, смутить или поколебать, она шла напролом, и потому из-за своего внутреннего состояния была абсолютно неуязвима перед призраками.
Аонкрет, так же, как и Касаг с Озакной, вздрогнули от новой порции страха, едва услышав имя Эсфири. Они-то ведь, в отличии от ничего не ведавших крестьян, уже знали, что на поселение движется никто иной, как чудовище из Дилуэя, безжалостное и жестокое по отношению ко всему тизарскому.
Как только Эсфирь вступила в черту маленького селения, тьма, не выдержав более противостояния, тут же разом схлынула, будто чёрная волна, и бесследно исчезла, освободив от своего плена всё вокруг. Только терианский стилет с розоватыми камнями по-прежнему продолжал неудержимо сиять, будто рвясь в бой и требуя себе ещё порцию врага.
Несколько ослеплённые неожиданным ярким солнечным светом и блеском белоснежного снега, люди закрыли глаза.
Только Стелла бросилась вперёд, к остановившейся в нескольких десятках шагах от людей и тайжеров Эсфири. Она чувствовала, что испытывает безумную радость, вновь увидев сестру живой.
Однако, бесстрашная и невозмутимая до этого, Эсфирь вдруг стушевалась, развернулась и стремительно убежала прочь, скрывшись в густом лесу. Она сделала это так проворно, что не оставила сверхисследовательнице ни единого шанса догнать её. Снег выдал путь отступления Эсфири, и потому отпечатки её ног даже без помощи Тибо могли дать верное направление поисков. Вот только Стеллу постигла неудача: Эсфирь очень быстро добралась до своих верных тайжеров и скрылась с их помощью. Она явно не хотела ни с кем контактировать.
Возвращаясь назад в селение, угнетённая Стелла плелась так удручённо, будто проиграла бой.
Взволнованные Артур, Рэм и Тибо искали её. Но когда нашли, были потрясены: они застали Стеллу около мёртвого мужчины в алых одеждах. Белый снег был окрашен его кровью, совсем свежей.
- Стелла! – воскликнул землянин, подбегая к ней.
Она в это время проверяла пульс убитого, но признаков жизни уже не наблюдалось.
- Он умер считанные минуты назад, - констатировал Рэм. – Его убили одним ударом.
- Но это не я! – оправдывалась Стелла.
Однако, её никто и не подозревал.
- Эсфирь, - сразу догадался Артур. – Только она могла это сделать.
- Но зачем? – не понимала сверхисследовательница, не веря в такое коварство сестры. – Он ведь даже оружие в руки взять не успел. Она напала со спины, судя по ране.
- Он колдун – и этим всё сказано, - произнёс Рэм. – Аонкрет сказал, что та нечисть, которая атаковала селение, могла быть создана только очень сильным жрецом. Вот и поинтересуемся у местных, что же тут действительно происходило. Возможно, именно этот человек и терроризировал селение, а Эсфирь наткнулась на него и ликвидировала. И сим поступком подарила нам победу.
- Очень похоже на то, - согласился Артур.
Группа Риска вернулась в селение, где уже чувствовалось всё возраставшее тепло, а со старых крыш домов начинала капать вода.
- Итак, - обратился землянин к старейшине, - может, признаетесь, что именно у вас тут стряслось? Только говорите начистоту, иначе мы вам не поверим.
Стелла сканирующим взглядом смотрела на тизарца, не слыша, как роптавшие неподалеку селяне, сбившись в испуганную кучку, перешёптывались насчёт того, что среди незнакомцев есть и две девушки явно из расы людей голубой крови.
Видя колебания оробевших крестьян, вперед выступил Аонкрет и заявил:
- Я принц Тизара. Можете не бояться и говорить прямо.
Эти слова вызвали ещё больше резонанса среди уцелевших местных жителей.
- Ты принц? – прищурившись, с недоверием всмотрелся в юношу старейшина, и презрительно скривился: – По мне, так ты больше на оборванца похож.