Вот только восхищение длилось не долго, очень быстро сменившись совершенно другими эмоциями. Едва выйдя на свет, Рэм почувствовал странное покалывание на коже, которое потом перешло в зуд. Отовравшись от созерцания природы, он посмотрел на свои руки и вскрикнул.
Тайжер взглянул на зэрграверянина и невольно шарахнулся в сторону, изумлённый, так как тот сделался ярко-жёлтым.
Человек и зверь оторопело переглянулись.
- Это что? – настороженно спросил Зутан.
Рэм догадался, в чём причина.
- Неужели Том что-то перемудрил? – растерялся Рэм, почувствовав, что неприятные ощущения на коже прошли, но цвет сменился на зеленоватый.
- Не знаю. Но в таком виде в Тизар тебе идти нельзя.
- Это я и сам понимаю, - проворчал врач, и в то же мгновение его кожа резко поменяла цвет и стала синей. – Этого мне только не хватало!
Рэм понимал, что быть синим ещё хуже, чем жёлтым. Цвет выглядел слишком уж радикально-ярким и пугающим.
Но всё только начиналось.
В течение следующих десяти минут он поменял, по крайней мере, двадцать всевозможных цветов и оттенков. Рэм чувствовал себя хамелеоном и совсем впал в отчаяние, когда вдруг стал чёрным с белыми полосами.
- Ну, Том! Ну, удружил! Теперь я похож на зебру! – простонал Рэм и, совсем упав духом, сел на ближайший камень, схватившись за голову руками.
Зутан в недоумении глядел на человека, который так легко менял цвет кожи. Такое тайжер видел впервые. О подобного рода аномалии он даже от своего прежнего хозяина никогда не слышал. В глубине души тайжер очень надеялся, что это хотя бы не заразно. Но, не будучи в этом уверенным полностью, Зутан отодвинулся ещё на пару шагов назад.
А несчастный врач из Группы Риска с унылым видом сидел на камне, боясь лишний раз взглянуть на себя.
- А каким именно цветом ты хотел бы быть? – через несколько минут осторожно поинтересовался тайжер.
- Что за глупый вопрос? Разумеется – светлым! – разозлился Рэм.
Зутан не обиделся на столь резкий ответ, и произнёс:
- Тогда посмотри на себя. Возможно, именно эта масть тебе подойдет.
Рэм перевел взгляд на свои руки, которыми до этого подпирал голову, и сначала не поверил глазам. Но это была не иллюзия: он стал белым человеком, хоть и с несколько смуглым оттенком, словно от загара. То, что Рэм имел правильные черты лица, сейчас пришлось очень кстати, и он выглядел вполне симпатичным землянином-европейцем высокого роста. Только его густые волосы, достававшие почти до плеч, оставались чёрными.
Тайжер критически окинул взглядом Рэма, и высказал своё мнение:
- До югеальца тебе далеко, но в Тизаре цвет твоей кожи будет в самый раз. Там не редкость такие люди.
- Наверное, я менял цвета потому, что происходила адаптация к солнечным лучам, - предположил Рэм, вполне довольный тем, что замысел Тома удался, да и зуд уже не ощущался, что тоже не могло не радовать.
- Будем надеяться, что это не станет повторяться каждое утро, - выразил надежду тайжер, что несколько охладило радость Рэма.
Ему вовсе не улыбалась перспектива каждое утро менять цвет кожи через такие трудности.
- А теперь в путь! – приободрился Рэм, сев на тайжера.
Зверь легко и уверенно побежал по тропинке и через минуту уже вышел на равнину, где начинался лес.
Вся растительность Югеала имела крупные, а иногда поистине гигантские размеры. Её форма чаще всего по своему внешнему виду напоминала папоротники и пальмы. Листья у деревьев и кустарников были похожи в большинстве случаев на лёгкие перья, нежные, как пух, или с ажурной структурой. Они имели преимущественно голубой цвет, различных оттенков, и только немногие растения выделялись зелёным окрасом. Очень часто встречались листья с золотыми прожилками, пятнами и полосами, что ещё больше украшало и без того сказочно-красивую флору Югеала.
Цветы всевозможных размеров и оттенков, но чаще всего очень крупные и белоснежные, изумляли своей причудливой формой. В некоторых природа смешала до десяти и более красок, которые создавали на лепестках неповторимые узоры и орнаменты. Трава на лугах и полянах тоже была голубой, но кое-где росла зелёная, розовая и белая. Она походила на пух и высотой не достигала выше колена Рэма. Устилая поляны, растительность создавала впечатление, что здесь кто-то расстелил невиданный ковёр.