— Насчет завтрака, гвардия, еще не слыхать. Сюда проехать надо. Дорогу фрицы все время под огнем держат.
— Старшина на танках термоса доставит, — сказал кто-то. — С Никандровым голодными не будем!
— Это точно, — согласился Авдошин, — голодными не будем, а подождать придется.
Две мины одна за другой разорвались на пыльном асфальте улицы с правой стороны дома. Авдошин и Рафаэль присели. Волна воздуха рванула пустые, без стекол, створки окон, метнулась по комнате. С визгом зашлепали в стену напротив осколки. Третья мина ахнула где-то вверху, будто разорвалась в воздухе.
— По чердаку бьет, — презрительно хмыкнул Рафаэль. — Думает, что мы идиоты, будем на чердаке сидеть...
— Это Гитлер за мной охотится, — откликнулся Бухалов, — Зло разобрало, вот и лупит по всем чердакам...
Чувствовалось, что солнце уже взошло. Небо за окнами, выходящими на Фаворитенштрассе, золотисто розовело. Чистое, без единого облачка. Лишь над самыми домами недвижно стояла темно-багровая продолговатая туча дыма.
— Товарищ гвардии младший лейтенант! — позвал вдруг торчавший возле одного из окон Быков. — Посмотрите-ка.
Авдошин подошел, но подошел не очень осторожно, так, что его, наверно, увидели в проломе окна немцы. Трассирующая пулеметная очередь метнулась к окну, возле которого всего на секунду появился Авдошин, и раскрошила с наружной стороны тяжелую плиту подоконника. Командир взвода качнулся влево, прилип к стене.
— Ну что там? — недовольно спросил он, кося глазами в окно.
— По-моему, танки... Шумят.
— Не слышу.
— Подождите, подождите, — мягко сказал Быков. — А сейчас? — поинтересовался он немного спустя. — Сейчас слышите?
В секундной, неожиданно возникшей тишине между разрывами мин и треском пулемётных очередей, сюда, в окраинный домик на Фаворитенштрассе, донесся очень отдаленный шум, действительно напоминающий шум танков.
Авдошин посмотрел на Быкова, потом ползком под подоконником перебрался на его сторону и снова прислушался.
Теперь ему были хорошо видны отдельные одноэтажные домики, стоявшие близко друг к другу метрах в двухстах правее основной магистрали, с которой начиналась Фаворитенштрассе. Танки шумели где-то там. Авдошин присмотрелся и вдруг между двумя домиками увидел медленно проползшую от укрытия к укрытию квадратно обрубленную махину с длинным, вытянутым вперед стволом. «Королевский тигр»! Следом прошел второй немецкий танк. Было очень похоже, что противник хочет ударить по батальону Бельского с правого фланга, именно там, где закрепилась в двух трехэтажных зданиях рота Махоркина.
— Рафаэль! — позвал Авдошин.
— Я!
— Давай-ка, Рафаэлюшка, к гвардии лейтенанту Махоркину. Он, кажись, в соседнем доме. Доложишь, что видны танки противника. Вон там, посмотри лично. Во-он в районе тех домишек, видишь? Может, лейтенант их уже тоже обнаружил. Но доложить требуется. Ясно?
— Ясно!
Рафаэль снял пилотку, пригладил свои рыжие торчащие вихры, поправил автомат и исчез за дверью.
Над передовой стало подозрительно тихо. Снаряды рвались только на дороге от кирпичного завода к городу. «Значит, скоро начнется, — понял Авдошин. — Будет нас отсюда выковыривать».
Перед углом здания, хлестнув осколками по ручным пулеметчикам, шмякнулась мина. В немецком тылу сдавленно пророкотали шестиствольные минометы, и немного погодя все здание окутал бурый, удушливый дым разрывов. Его в нескольких направлениях крест-накрест прошили трассы пулеметных очередей. В комнате, где находился Авдошин и два отделения его взвода, стало темно. Казалось, вот-вот, сейчас, в эту секунду, рухнет па пол массивный лепной потолок. Кто-то застонал, рядом с Авдошиным начали нервно, нетерпеливо стрелять из автомата, наугад, в рассеивающийся, сносимый ветром дым. Над крышами квартала, занятого батальоном Бельского, завывая, косо скользнули два «мессера», обстреляв из пулеметов пустынную улицу. «Не дойдет мой Рафаэль, — подумал вдруг командир взвода. — Накроет парнишку... »
Подобравшись к окну, он выглянул наружу, ища глазами отдельные домики, за которыми укрывались обнаруженные Быковым танки. Там, взметая в воздух черные дымные столбы земли, рвались снаряды. Наверняка снаряды бригадного артиллерийского дивизиона. «Дошел Рафаэлюшка, доложил, и артдив быстренько перенес огонь. Теперь живем!.. »
Вокруг здания, на его крыше и во дворе по-прежнему часто падали мины. Потом наверху — на втором или третьем этаже — ахнуло раскатисто и гулко. Казалось, дом пошатнулся и треснул сверху донизу. По 602-му кварталу стали бить из своих орудий «королевские тигры».
Лежа у пролома стены рядом с обоими Кочуевыми, Авдошин вглядывался вперед сквозь заволокший улицу дым и наконец увидел вражескую пехоту. Падая, поднимаясь и снова падая, стреляя на бегу прямо перед собой, немцы врассыпную двигались по Фаворитенштрассе, появлялись из проулков между домами, держа одно общее направление — на занятый батальоном Вельского квартал. Пулеметные очереди и минные разрывы прижимали их к земле, но когда давали залп шестиствольные минометы, когда беглым огнем, почти не целясь, били по кварталу вышедшие поддержать и прикрыть свою пехоту «тигры», немцы снова поднимались и молча, без выкриков делали очередной бросок вперед.
Кочуев-большой не выдержал и дал из автомата длинную ненужную очередь.
— Отставить! — повернулся к нему Авдошин. — Подпускай ближе!..
Кто-то тронул его за плечо. Командир взвода зло и быстро обернулся, собираясь выругаться. Рядом, весь пыльный и грязный, без фуражки, волосы растрепаны, лежал капитан Краснов. А чуть дальше виднелась рыжая голова вернувшегося Рафаэля.
- Привет! — крикнул на ухо Авдошину замполит. — Как жизнь? Отобьемся?
— Надо!
— Надо! — кивнул Краснов.
Автоматные очереди сухо потрескивали уже совсем близко. По улице стелились клочья дыма. Исчезая в них, к дому напролом шли немецкие солдаты. С угла здания по ним били два ручных пулемета. Слева глухо и тревожно забарабанил длинными очередями станковый. Но один из ручных затих.
Авдошин прислушался. «Меняет магазин? Все равно давно пора бы... » Он ползком отодвинулся от пролома в стене, поднялся и, пригнувшись чуть ли не до самого пола, юркнул в соседнюю комнату. У ручного пулемета, который так неожиданно замолчал, никого не было. Два человека в почерневших, с кровавыми пятнами гимнастерках, не шевелясь, лежали на полу под окном, на котором стоял пулемет. Авдошин кинулся к нему. Несколько пуль, взвизгнув, шлепнулись в стену снаружи, расщепили раму окна.
Меняя диск пулемета, Авдошин случайно увидел Быкова. Тот разглядывал разбитые вдребезги футляр и скрипку. Потом поднялся в рост, остервенело швырнул футляр со скрипкой в окно, в немцев, следом бросил пару ручных гранат и исчез за перегородкой.
4
Командир бригады, чистый, выбритый и, как всегда, попахивающий одеколоном, сидел около стереотрубы, наблюдая за чем-то и одновременно разговаривая по телефону.
— Да пошли ж к вам коробочки, пошли! Сколько есть! Что я могу сделать! Родить не могу... Надо! Надо продержаться! Часа три. Христом-богом молю! Продержитесь часа три! Умрите, но продержитесь! Потом же за этот треклятый квартал не зацепишься! Все снова придется начинать!..
За окном, в которое была выставлена стереотруба, за пылью, поднятой разрывами, угадывалась жаркая окраина большого города. Широкая прямая улица рассекала массив высоких четырех и пятиэтажных зданий и терялась вдали в буро-красном тумане. Над одним из домов медленно клубился густой черный дым, а в окнах, почти на всех этажах, болтались на палках белые флаги. Разрывы и орудийные выстрелы раздавались очень близко и часто, а из глубины улицы явственно доносился дробный грохот пулеметных очередей.
«Опять большой город! »—невесело подумал Талащенко.
Оторвавшись от стереотрубы, Кравчук увидел его, кивнул так, словно тот уходил куда-нибудь на несколько минут, но разговора по телефону не прервал: