Вокруг было очень тихо — до тяжкой давящей боли в сердце. Как перед шквальной грозой, когда тучи уже обложили все небо и вот-вот полыхнет в их клубящейся глуби огненный зигзаг молнии...
В небольшом дворе переминались с ноги на ногу построенные в две шеренги солдаты нового пополнения. Движением руки остановив Махоркина, шагнувшего было навстречу с рапортом, Бельский дал «вольно» и кивнул:
— Продолжайте! — Потом спросил: — Как люди? Воевали?
— Почти все, товарищ гвардии капитан! — ответил Махоркин, — А в наступлении проверим. Сейчас вот взвод сержанта Авдошина комплектуем.
Бельский не удивился слову «наступление», Он сам был уверен, что теперь, после изматывающей обороны западнее Будапешта и уличных боев в городе, уделом гурьяновского механизированного корпуса, предназначенного наступать, и будет именно наступление.
Ротный писарь, сидевший с раскрытой папкой на железном ящике со своим «хозяйством», вскочил, быстро сбегал в дом, принес для командира батальона табуретку. Бельский сел и, взглянув на Махоркина, повторил:
— Продолжайте.
Угрюмым могучим басом отвечал на все вопросы командира роты высокий пермяк Варфоломеев, но в каждом его слове слышался скрытый юмор. Слово за словом, коротко и ясно рубил воронежец Горбачев. С сильным акцентом говорил бывший текстильщик из Ленинакана Вартан Вартанян... И вдруг писарь вызвал:
— Ласточкин!
Из строя вышел пламенно-рыжий, весь в крапинках золотых веснушек солдат с озорными кошачьими глазами.
— Это ты... Ласточкин? — изумился Авдошин.
— Я, товарищ гвардии сержант, Ласточкин, — солдат опустил глаза и закончил несколько смущенно: — Ласточкин, Рафаэль Спиридонович...
Авдошин кашлянул:
— Гм... Рафаэль? Ну пусть будет Рафаэль!
Бельский заглянул в документы солдата. 1926 года рождения, туляк, образование среднее, призван прошлой осенью, четыре месяца служил в запасном полку, прибыл с маршевой ротой. Специальность — автоматчик и телефонист,
— А кто ж это тебя так окрестил? — весело, чтобы не очень смущать солдата, спросил командир батальона.
Ласточкин, уже взявший себя в руки, ответил очень деликатно:
— Насколько я понимаю, товарищ гвардии капитан, свое имя я получил от родителей. И вот теперь вынужден расплачиваться за их любовь к искусству. Мой папа — художник, то есть до армии был художник, В клубе оружейного завода... Сейчас на фронте, полевая почта...
Видно, этот Ласточкин был парень разговорчивый, и Бельский решил, что его лучше остановить вовремя.
— Ясно, ясно... Авдошин! — повернулся он к командиру взвода. — Расскажите как-нибудь товарищу... Рафаэлю про нашего Ласточкина.
— Есть, товарищ гвардии капитан!
Среди других из нового пополнения Бельского заинтересовали еще трое: младший сержант Быков, у которого к вещевому мешку был привязан футляр со скрипкой, да земляки-однофамильцы из-под Иркутска — Кочуевы. Кочуев-большой, застенчивый и смирный детина почти двухметрового роста, все время держался рядом с Кочуевым-маленьким, вертлявым быстроглазым солдатом, на вид уже пожилым, лет за сорок. Большой был вызван первым и, отвечая на немудреные вопросы командира роты, поминутно искоса поглядывал на Кочуева-маленького, словно ища у него поддержки и одобрения,
— Вы что, родственники, что ль? — спросил Махоркин.
— Никак нет! — выйдя из строя, отчеканил Кочуев-маленький. — Из одной деревни мы, значит. У нас, товарищ.... виноват, товарищ гвардии лейтенант, вся деревня одни Кочуевы. Видать, кочевали когда-то, вот и произошли... На правой слободе, значит, маленькие, низенькие, зато бойкие вроде меня, а по левой, это, значит, вот, как этот... как Серега, значит. То есть Кочуев-второй.
— Почему «второй»?
— По справедливости, товарищ гвардии лейтенант! По алфавиту, значит. Я-то Афанасий Кочуев, на «А», а Серега — на «С». И в госпитале так было, и в запасном..,
«Ну, брат, это не взвод, а театр художественной самодеятельности! — ухмылялся про себя Авдошин. — Со скуки не помрешь! » Он был доволен. Он не любил серых, унылых людей. С ними было скучно жить и скучно воевать. А тут — полный комплект: трепач, но добрый товарищ и хороший вояка Ленька Бухалов, природный комик Варфоломеев (Авдошин почувствовал это сразу), занятная личность Рафаэль, пара Кочуевых, Быков со своей скрипкой, никогда не унывающий, веселый Отар Гелашвили...