Выскочив из «виллиса», Бельский лицом к лицу столкнулся со своим новым начальником штаба старшим лейтенантом Лазаревым.
— Обстреливает, товарищ гвардии капитан. Все время бьет по тылам. Давайте сюда. — Лазарев потянул комбата под степу двухэтажного каменного дома, потом обернулся к шоферу: — Гони назад, здесь не укроешься.
«Виллис» круто развернулся и, сорвавшись с места, мгновенно исчез.
— Где роты? — спросил Бельский.
— Выдвигаются на станцию. Тут с полкилометра, не больше.
— Потери во время марша?
— Один «студебеккер». Только выехали из Генриха — прямое попадание. Четверо убито, семь ранено. — Лазарев помолчал. — Пойдем на КП?
Бельский кивнул, поправил пистолет и планшетку, и они пошли прямо на север, прижимаясь к стенам домов, пригнувшись, перебегая узкие улочки. Лазарев, легкий и очень подвижный для своей массивной фигуры, неслышно шагал впереди комбата, показывая дорогу,,
Обстрел Шаркерестура не прекращался. Это была уже не артподготовка, по огневые налеты, а изнуряющий методичный огонь, снаряд за снарядом, через равные промежутки времени, по одной и той же площади. На станции изредка мелькали в серой снежной мути фигурки солдат. «От взводов, — пояснил Лазарев. — Идут на пункт боепитания. Днем не пройдешь». Прямо перед зданием маленького вокзальчика косо стоял сошедший с рельсов старомодный пассажирский вагон с узкими окнами, между путями, оттененные свежевыпавшим снегом, зияли черные воронки, из земли торчали вывороченные шпалы, противовесы стрелок, изуродованные крестовины. Под ногами путались обрывки проводов, какие-то железные прутья и трубы.
Забежав в маленький блиндажик командного пункта, прилепившийся к железнодорожной насыпи при въезде на станцию с севера, Бельский увидел стоящего около столика рядом с Красновым высокого плотного полковника без папахи, с реденькими седоватыми волосами, расчесанными на пробор, и сразу узнал в нем Дружинина. Начальник политотдела говорил о чем-то с замполитом, но, услыхав, как хлопнула тяжелая дверь блиндажа, повернулся навстречу Бельскому.
Командир батальона замер у входа, козырнул:
— Товарищ гвардии полковник!..
— Отставить! — улыбнулся Дружинин. — Мне уже все доложено. — Он протянул руку Бельскому, потом Лазареву. — Здравствуйте. Тяжелый у вас участочек, капитан. Ничуть не лучше, чем под Замолью, на двести четырнадцатой...
Бельский и сам хорошо понимал это. Выдвинутый вперед и оседлавший сразу две дороги, железную и шоссейную, его батальон в случае прорыва немцев подвергнется страшному, уничтожающему удару.
— Нам везет, товарищ гвардии полковник, — сказал он с невеселой усмешкой, садясь к столу и снимая ушанку. — Другие, видно, в Берлин войдут, а мы все тут отбиваться будем. — Он повернулся к сопевшему возле печурки связному: — Чай есть, Еремеев?
— Есть, товарищ гвардии капитан!
— Налей-ка нам погреться.
Все четверо, Дружинин, Бельский, Краснов и Лазарев, выпили по кружке кипятку с сахаром. На столе рыжим огнем светилась лампа из стреляной гильзы, и каждый раз, когда наверху ухало, пламя лампы вздрагивало и металось, словно вот-вот собиралось погаснуть.
Переглянувшись с Красновым, начальник политотдела повернулся к Бельскому:
— О сыне есть какие-нибудь новости?
Тот нахмурился:
— Никаких, товарищ гвардии полковник.
— Куда писали?
— Легче ответить, куда я не писал,
— И что?
— Ответ один: эвакуирован из Ленинграда с детским садом. И концы в воду.
— Разыщем! — уверенно сказал Дружинин. — Я завтра сделаю официальный запрос.
Бельский кивнул:
— Спасибо.
— Обязательно разыщем! — повторил начальник политотдела. — Ну... а жена?
— Насчет жены все подтвердилось. Умерла за неделю до прорыва блокады.
Командир батальона отодвинул пустую кружку, достал сигарету, прикурил от лампы.
— Посмотрим, как наши устроились? — предложил Краснов.
— Надо посмотреть. — Бельский поднялся. — Разрешите, товарищ гвардии полковник?
— А меня с собой возьмете? — не вставая, спросил начальник политотдела.
— Я не рекомендовал бы... Но если вы настаиваете..,
— Пошли, пошли!
Снаружи, теперь уже очень близко, опять грохнуло. Телефонист, сидевший на соломе около печурки, вздрогнул и стал торопливо прозванивать линию:
— «Изумруд»! «Изумруд»! Я — «Венера». Проверка. Есть! Нам спать не положено.., «Книга»! «Книга», я — «Венера»...