Верховный ответил не сразу:
— Товарищ Толбухин, я знаю, чем это чревато. Но если вы хотите затянуть войну еще на полгода, отводите свои войска за Дунай. Там будет потише. Однако я очень сомневаюсь, что вы хотите затянуть войну. Поэтому обороняться нужно на правом берегу, и вашему штабу нужно быть на правом берегу. Ставка уверена, что войска фронта с честью выполнят свои задачи, нужно только хорошо войсками руководить. В январе у вас было не легче, но тогда вы сами решили остаться на плацдарме. Главное сейчас — выбивать танки врага, нельзя давать ему закрепляться па достигнутых рубежах. И переходить в наступление следует немедленно, как только враг будет остановлен. Надо разгромить его. А без серьезных, боеспособных резервов, товарищ Толбухин, вы этого не сделаете. Вот тогда мы и разрешим вам использовать армию Глаголева... Недалеко от вас и Шестая гвардейская танковая армия Кравченко. Если потребуется, мы возьмем ее у Малиновского и передадим вам. Сделайте отсюда необходимые и правильные выводы. — Сталин помолчал. Было похоже, что он спросил что-то у тех, кто находился сейчас там, в его кремлевском кабинете. — Генштаб меня поддерживает. Вы все поняли, товарищ Толбухин?
— Я все понял, товарищ Сталин!
«Действительно, в январе было, пожалуй, хуже. Немцы рассекли войска фронта, прорвались к Дунаю... »
— Директиву получите. До свидания.
И, не дожидаясь ответа командующего фронтом, Верховный положил трубку.
Шифровка пришла в тот же день.
«Командующему войсками 3-го Украинского фронта в оборонительных боях измотать танковую группировку противника, наступающую из района Секешфехервара, после чего, не позже 15—16 марта с. г. правым крылом фронта перейти в наступление с целью разбить противника севернее озера Балатон и развивать удар в общем направлении на Папа, Шопрон. 9-ю гвардейскую армию в оборонительные бои не втягивать, а использовать ее для развития удара в окончательном разгроме противника».
6
Немецкие танки опять появились из-за высоты 128, 0 и медленно двинулись вперед по вязкой мокрой земле, покрытой кое-где грязно-серыми островками снега. Стоявший слева мотострелковый батальон освещал передовую и ничью землю ракетами. И па этот раз Виктору удалось сосчитать машины противника. Их было девятнадцать. За ними шли бронетранспортеры с пехотой.
«Девятнадцать... А у меня всего пять».
Сверкнув глазами, Арзуманян приложился к прицелу.
— Погоди! — хмуро остановил его Виктор. — Надо подпускать ближе.
Но кто-то из экипажей не выдержал. Справа от танка Мазникова звонко ахнуло, и секунду спустя на лобовой броне головного «тигра» голубыми термитными брызгами сверкнул подкалиберный снаряд.
Открыл огонь бригадный артдив, стоявший на прямой наводке. Три «тигра» задымили в полукилометре от северной окраины Генриха. У четвертого была разбита ходовая часть, но он продолжал стрелять с места,
Немцы подбили 212-ю из взвода Снегиря. С разорванной гусеницей она стояла, приткнувшись к какому-то длинному каменному строению в центре Генриха.
— Хлопцы, прикройте, — просил по радио командир этой машины, —Хоть малость прикройте, может, гусеницу сможем натянуть.
— Давай работай, — уныло отозвался Ленский. — Я их сейчас буду наизнанку выворачивать.
— «Орел»! Я — «Искра»! Как слышите? — проговорил вдруг в наушниках Рудаков,
— Слышу хорошо.
— Давай «ветер»! Как понял?
— Понял! Выполняю.
План Рудакова, зашифрованный словом «ветер», состоял в следующем: командир полка ударом во фланг при поддержке артиллеристов контратаковал танковую группу противника. То же самое, но только в лоб, должна была сделать рота Мазникова. Ее контратака в данной обстановке абсолютно неожиданна для противника, и именно поэтому она обещала успех. Не менее половины немецких танков должны будут развернуться вправо, чтобы прикрыть фланг и встретить группу командира «девятки». Тогда на роту Мазникова останется «тигров» семь-восемь, а это было уже привычным счетом.
Виктор включился в сеть роты, спокойно заговорил в микрофон:
— Слушать всем! Приготовиться к выполнению сигнала «ветер». Ждать моей команды! Ориентиры указаны днем, Двести двенадцатая, как у вас?
— Догоним!
— Значит, «ветер»? — спросил по ТПУ Свиридов.
— «Ветер», старшина!
— Так-то оно веселей, товарищ гвардии капитан. В морду их надо бить!..
Впереди горел «тигр». Мазников хорошо видел его в приборы наблюдения. Отсветы дымного пламени метались по пятнистой, исполосованной гусеницами земле, в них мелькнули две или три человеческие фигуры («Экипаж! »), и вдруг внутри «тигра» взорвались снаряды. Далеко слева засверкали вспышки орудийных выстрелов. Несколько немецких машин, будто прислушиваясь, замерли в недоумении, потом больше половины из них, те, что шли на левом фланге, стали неуклюже разворачиваться на эти выстрелы, Виктор понял: там уже ударил своей группой Рудаков,