— Всем командирам взводов! «ветер»! — скомандовал.
Поддерживая и прикрывая друг друга огнем, «тридцатьчетверки» пошли навстречу танкам и пехоте противника. Зрительная связь между экипажами быстро нарушилась, и теперь среди танков, заполнивших ночную степь, отыскать машину товарища, помочь ей, прикрыть ее огнем, наконец, своей броней было почти невозможно.
Когда машина Мазникова, стреляя с коротких остановок, прошла под огнем километра три, в левый борт, в каток около самого места механика попал вражеский снаряд. Танк вздрогнул и остановился.
Виктор переключился на ТПУ:
— Что там, Свиридов?
— Похоже, левая гусеница лопнула, — послышался в наушниках бас «бога вождения», — Надо поглядеть. Разрешите?
— Давай.
Еще один снаряд разорвался рядом. Третий вскользь ударил по башне сбоку, рикошетом ушел в ночь. Наушники отозвались на этот удар пугающей пустотой.
Свиридов выбрался наружу через десантный люк в днище боевого отделения танка. В отверстие люка хлынул сырой холодный воздух.
— Дома небось двери закрывает, — пробурчал Каневский.
Виктор стал наводить орудие в заходящего с правого борта «тигра», но тот успел выстрелить раньше. Машину опять качнуло. Мазников поправил наводку и нажал педаль. Башня вздрогнула, лязгнул открытый Арзуманяном казенник орудия, тускло блеснула желтизной стреляная гильза.
— Товарищ капитан! — вдруг заорал по ТПУ вернувшийся в машину Свиридов. — Поправить можно. Только дайте минуту очухаться. Оглушил он меня, гад. Ухо ломит.
— Ты меня слышишь? — спросил Мазников.
— Одним ухом, — опять очень громко сказал Свиридов. — Командуйте.
Положение становилось незавидным. Машина не могла двигаться, рация не работала. А вокруг были немецкие танки. Что стало с ротой — узнать невозможно. Что со Снегирем? Что с Ленским?
Новый немецкий снаряд резанул по броне башни сзади. Яркая вспышка полыхнула в стеклах приборов наблюдения. Потянуло гарью.
— Кажется, мы горим, — сказал Виктор. — Поправим гусеницу — будем живы, не поправим... Кругом немцы, танк горит. Решайте, ребята.
— Поправим! — первым откликнулся Свиридов. — Надо поправить. Иначе хана!..
Все трое, кроме Арзуманяна, оставленного наблюдать и стрелять из пушки, выбрались через десантный люк наружу. Свиридов и Виктор подожгли пару дымовых шашек и начали менять звенья гусеницы, а Каневский, ковыряя мокрую тягучую землю малой саперной лопатой, пытался закидать и погасить пламя, полыхавшее позади башни над решеткой воздушного охлаждения.
Неожиданно выстрелил из пушки Арзуманян — по медленно вползавшему в круг света «тигру». «Напрасно, — поморщился Виктор. — Теперь немцы обратят внимание. Так могли подумать, что машина горит, а теперь обязательно обратят внимание»,
Арзуманян выстрелил еще раз. Но опередить вражескую пулеметную очередь он не смог. Прострочив сырой воздух бегущей розовой трассой, она хлестнула по людям и по танку, и двое из экипажа, Каневский и Свиридов, вскрикнув, упали на снег.
Очередь прошила Каневского наискось, от плеча до бедра. Свиридов был только ранен, в обе ноги, и, когда Мазников подполз к нему, попытался встать. Но у него ничего не вышло, он упал лицом вниз, в грязный снег, смешанный с землей и прошлогодней стерней, и глухо, тяжело зарыдал.
— Слушай, Павел, — обхватил его за плечи Мазников. — Ну, погоди же ты! Сейчас перевяжем... Сейчас найду пакет... Погоди...
Стоя перед ним на коленях, он рылся в карманах комбинезона и не заметил, как из машины выскочил Арзуманян.
— Товарищ капитан! — позвал командир орудия. — Где вы, товарищ капитан?
— Давай сюда!
Пригибаясь, Арзуманян выбежал из-за горящей кормы танка.
— Пушку заклинило!.. А «тигров» еще штук двадцать. Справа пошли. Штук двадцать!..
— Черт с ними! Помоги вот... Свиридова перевязать,
— А Коля?
— Убит Коля...
Метрах в десяти от машины упал снаряд. Мазников прикрыл собой заметавшегося механика. Дым шашки согнало взрывной волной. Арзуманяна нигде поблизости не было. И только еще раз осмотревшись, Мазников увидел своего командира орудия. Скрючившись, тот неподвижно лежал рядом с радистом-пулемётчиком,