Время начала наступления, намеченное в боевых приказах, давно миновало. Было решено отложить удар на тридцать минут, потом еще на тридцать, потом еще и еще. Командующий фронтом и командующие армиями не давали покоя синоптикам и метеорологам. Те неуверенно обещали прояснение только во второй половине дня.
Часы генералов и офицеров, сверенные с часами маршала Толбухина, показали сначала одиннадцать ноль-ноль, потом двенадцать. А туман даже погустел и побелел. И только после часу дня, когда, казалось, уже была потеряна всякая надежда начать наступление сегодня, шестнадцатого марта, над головами изнуренных ожиданием пехотинцев и танкистов, артиллеристов и летчиков стало постепенно светлеть. Редели бело-молочные, опустившиеся на самую землю облака, четче и ясней вырисовывался в стеклах наблюдательных приборов настороженный передний край противника.
И вот наконец десятки радистов и телефонистов повторили одну и ту же — долгожданную, короткую, мгновенную, как выстрел, команду:
— Огонь!
Орудия большой мощности из полков прорыва, артиллерийские дивизионы и минометные батареи, стоявшие восточнее Патки и Баклаша, на окраине Чалы, господских дворов Фюлеп и Мария, вдоль пустынной опушки лесного массива на южной окраине Ловашберени, одновременно ударили по обороне немцев. С прифронтовых аэродромов поднялись в воздух и пошли на запад полки штурмовой и бомбардировочной авиации. Вражеские позиции на четырнадцатикилометровом участке между Замолью и предместьями Секешфехервара сплошь покрылись кустистыми черными фонтанами разрывов. Под прикрытием артиллерийского огня, бомбардировки и обстрела противника с воздуха на рубеж атаки выдвигались первые эшелоны гвардейской армии с орудиями сопровождения и танками непосредственной поддержки пехоты. Ослепленный и ошеломленный, противник зарылся в землю, почти не отвечал на огонь, и временами казалось, что советская артиллерия бьет по никем не занятым окопам и траншеям, блиндажам и долговременным огневым точкам.
Артиллерийский налет по переднему краю противника продолжался ровно пять минут. Разворотив первую линию траншей, искорежив и разорвав проволочные заграждения, перепахав немецкие минные поля, батареи и дивизионы перешли на методичное подавление огневой системы врага, на уничтожение его живой силы и техники за первой линией траншей, в районах сосредоточения резервов. Сорок пять минут подряд тяжелые снаряды и мины рвались на дорогах, ведущих к Секешфехервару и Замоли, на обратных скатах занятых немцами высот, на двух шоссе: Секешфехервар—Мор и Секешфехервар — Варпалота, где у противника располагались штабы, узлы связи, органы снабжения и боепитания. А потом, когда, казалось, уже нечего было больше обстреливать, когда можно было считать, что противник подавлен и понес огромные потери, еще десятиминутный шквал огня потряс передний край вражеской обороны.
И только тогда, прикрываемая огневым валом и сопровождаемая танками, на главном участке прорыва поднялась в рост и пошла вперед гвардейская пехота...
И Велер, и Дитрих, и Бальк ждали наступления русских. Они в известной степени даже предвидели направления главных и вспомогательных ударов. Но они не ждали его так рано, они рассчитывали на неизбежную оперативную паузу. И когда во второй половине дня шестнадцатого марта весь немецкий передний край между Секешфехерваром и Замолью за несколько минут был смешан с землей, это ошеломило их. Надежды на передышку в действиях русских, на передышку, без которой ни один немецкий генерал не мыслил себе перехода от многодневной изнурительной обороны к наступлению большого масштаба, не оправдались. Огонь советской артиллерии, удары авиации и последующая атака пехоты и танков с десантом вызвали в войсках Балька, Гилле и 8-го венгерско-салашистского армейского корпуса панику и замешательство. Лишь на второй, а местами только на третьей позиции им удалось закрепиться и немного задержать и ослабить натиск наступающих. Почти полностью восстановилось управление войсками. Но даже и в этом, пожалуй, не было никакой заслуги немецкого командования. Просто, утомленные ожиданием, из-за тумана лишенные половины времени, отведенного для выполнения задачи дня, советские части наступали недостаточно энергично, кое-где нечетко осуществляли взаимодействие с танками и артиллерией. И только это позволило противнику к ночи закрепиться на промежуточных рубежах, судьба которых, по существу, была уже решена. Перегруппировавшись и подтянув артиллерию, армия прорыва готовилась после краткого отдыха на рассвете снова пойти вперед, снова обрушить на врага всю свою мощь...