— Идиоты! — мрачно выругался Росс. — Откуда здесь могут быть русские танки! Это свои со страху перестреляли друг друга... По-вашему, в наш тыл прорвались русские?
— Они стояли в засаде, господин генерал. Я в-видел собственными глазами «Т-34»... Я в-видел звезды на башнях!
— Далеко?
— Два с половиной километра.
Засунув пистолет обратно в кобуру, Росс повернулся к адъютанту:
— Карту! И посветите.
— С-свет? — прошептал фельдфебель с бронетранспортера. — Нас увидят...
— Когда приедете в район сосредоточения, не забудьте, фельдфебель, сменить белье, — презрительно взглянул на него генерал. Он долго рассматривал карту, потом вернул ее обратно адъютанту. — Разворачивайтесь. Один бронетранспортер направьте навстречу штабу. Я изменяю маршрут. Возвращаемся в Шарсентмихали, пересечем железную дорогу и...
За их спинами послышался лязг железа и ровное монотонное урчание. Росс быстро обернулся. Хорошо видимый в сиренево-синих предрассветных сумерках, не более чем в ста метрах от них, на шоссе неторопливо выползал танк. Его орудие медленно и спокойно разворачивалось в их сторону.
— Русские!...
— Старостенко! — позвал Виктор. — Дай-ка парочку хороших очередей. Только повыше. Это, видать, штабники. Попробуем живьем.
— А куда мы их грузить будем, товарищ гвардии капитан? — спросил Петрухин.
— Что-нибудь придумаем... Старостенко!
— Есть парочку хороших!
Пулеметная очередь раскатисто стрекотнула в синеватой, холодеющей мгле. Виктор приоткрыл крышку люка и, когда Старостенко приложился к пулемету еще раз, теперь уже подольше, высунулся из башни, крикнул:
— Хенде хох!
На ближайшем к танку бронетранспортере загремел крупнокалиберный пулемет. Виктор, не захлопывая крышки люка, сел на свое место.
— Осколочным! — скомандовал он сержанту Беленькому. — Дипломатия результата по дала. По бронетранспортеру!..
Легонько оттеснив командира башни, Мазников сам подвел перекрестие прицела под широкое днище бронетранспортера и нажал спуск. «Тридцатьчетверку» тряхнуло, и на шоссе, там, где стоял бронетранспортер, вздыбился кустообразный столб огня, земли и дыма.
Виктор снова высунулся из башни и, сложив руки рупором, повторил:
— Хенде хох!
В ответ сухо треснул пистолетный выстрел. Пуля щелкнула в самый край башни, рядом с левой рукой Мазникова.
— Ну, л-ладно! — тихо сказал он, стиснув зубы.
В наушниках захрипел голос Петрухина:
— Да не торгуйтесь вы с ними, товарищ гвардии капитан!
— Осколочным! — жестко скомандовал Виктор. — Как говорится: если враг не сдается — его уничтожают!..
Все было закончено быстро. Три бронетранспортера — два сопровождавших генерала и тот, которому удалось вырваться из бани, устроенной головной колонне взводами Ленского и Снегиря, опрокинутые, лежали в придорожном кювете. Легковая машина дымилась, ее мотор был охвачен пламенем.
— Я сейчас, — сказал экипажу по ТПУ Мазников, решивший осмотреть бронетранспортеры и легковушку: в них могли быть какие-нибудь штабные документы.
Он, не торопясь, вылез из башни на надкрылок, спрыгнул вниз.
Почти уже совсем рассвело. Легкий ветер доносил с запада, оттуда, где «работали» экипажи Ленского и Снегиря, глухой грохот перестрелки.
Темная худощавая фигура в фуражке с высокой тульей поднялась вдруг из-за обломков легковой машины и, не целясь, выстрелила из пистолета. Виктор метнулся к бронетранспортеру. Раздалась короткая очередь танкового пулемета. Стрелял Старостенко. Фигура в фуражке, вероятно, ждавшая, когда Мазников выглянет из-за своего укрытия, дернув головой, тяжело свалилась на искореженный кузов машины.
Виктор подошел к убитому. На немце была генеральская шинель с витыми погонами и меховым воротником. В машине на заднем сиденье лежал толстый кожаный портфель желтого цвета. Виктор вытащил его, взял в левую руку. Правой, не выпуская ТТ, рывком перевернул немецкого генерала с живота на спину, достал из кармана его мундира документы. Потом осмотрел все три бронетранспортера. В них ничего не было. Обыскивать остальных убитых немцев он не стал.
Документы генерала он перелистал, уже сидя в башне. Насколько он мог разобраться, они принадлежали командиру 44-й немецкой пехотной дивизии генерал-лейтенанту Россу, «Дурак ты все-таки, генерал! — усмехнулся Виктор. — Надо было сдаваться. Паулюс сдался, Пфеффер в Будапеште тоже... Сидят теперь где-нибудь в лагере, живые и невредимые, и ждут конца войны».