— Старостенко! — сказал он радисту- пулеметчику. — Вызывай-ка Снегиря, а потом Ленского. Пусть доложат, как у них там.
Командиры взводов доложили, что немецкая колонна разгромлена. Удалось уйти только двум автомашинам вперед и одному бронетранспортеру в тылы. Потерь во взводах нет.
— Всем экипажам поменять места засад. Со мной связываться каждый час. Или в экстренном случае. — Мазников переключился на ТПУ: — Петрухин! Давай-ка обратно в посадочку, пока солнышко не взошло.
7
Командующий 6-й немецкой танковой армией СС никогда не думал, что придет время — и он будет расценивать свое поражение как победу. Но сейчас было именно так. Армия понесла потери, в сотни раз превышающие ее потери в Арденнах, отдала русским почти все пространство, захваченное за десять дней наступления, и все-таки, по мнению Дитриха, если учитывать создавшуюся обстановку, она одержала своего рода победу. Она избежала окружения и уничтожения. Такая опасность висела над ней все эти дни, и лишь отчаянное сопротивление немецких войск северо-западнее Секешфехервара, недостаточно энергичные действия русских в том районе и особенно запоздалый ввод в бой гвардейской танковой армии, которая, по странному совпадению, тоже была 6-й, — только все это, вместе взятое, позволило вывести из мешка остатки двух танковых корпусов с приданными частями.
Прошлую ночь колонны «тигров», «пантер» и «фердинандов» медленно шли вдоль берега Балатона на Фюзфо, единственный остававшийся в распоряжении Дитриха коридор. Сюда же стекались танковые полки, отходившие через Полгардь и Берхиду. Миновав Фюзфо, который почти круглосуточно обстреливала русская артиллерия, они повернули на северо-запад, на Веспрем, но в нескольких километрах от города были остановлены. Веспрем бомбила советская авиация. Невидимые в черном небе бомбардировщики шли эшелон за эшелоном, пикировали на железнодорожные составы с боеприпасами, снаряжением, техникой. Взлетали в воздух обломки вагонов и платформ, полыхали цистерны с драгоценным бензином, в длинных товарных пульманах рвались патроны и гранаты. Над вокзалом, над складами товарной станции, над приемными и сортировочными путями стояло кровавое зарево, которое было хорошо видно даже в пятнадцати километрах от города, где патрули заградотряда остановили на шоссе машину и охрану командующего армией.
Это зарево стояло перед глазами Дитриха и сейчас, колыхающееся, переходящее из оранжево-желтого цвета внизу до багрово-малинового вверху. И было еще одно воспоминание. Проселочная дорога между Лепшенью и Балатонфекаяром, разрывы впереди и по сторонам и вдруг ослепительно-оглушающий треск перед самым радиатором «опеля». Машину словно подняло на дыбы, опрокинуло, свалило в неглубокий придорожный кювет. Когда Дитрих очнулся, он даже не поверил, что не ранен. Шофер был убит осколком в голову. Неподвижно лежал на земле без сознания тяжело раненный адъютант. Возле него и возле самого генерала суетились эсэсовцы из охраны, ехавшие следом на бронетранспортере... Да, эти времена совсем не похожи на те, когда он, Зепп Дитрих, имел честь командовать личной охраной фюрера, а потом — дивизией «Адольф Гитлер». Они не похожи даже на дни войны там, на западе, в Арденнах. Но как бы там ни было, главное все-таки сделано. Значительная часть армии ускользнула из мешка, который мог быть намертво завязан буквально каждую минуту.
Новый адъютант Дитриха, самодовольный лощеный майор, до своего назначения работавший в полевом отделении гестапо при штабе армии, принес очередные боевые донесения командиров танковых корпусов. Части армии с видимой планомерностью сосредоточивались в указанных им районах. На переднем крае оставались теперь в основном только приданные дивизии, в том числе одна дивизия салашистов.
Когда Дитрих уже собирался отпустить адъютанта и перейти в комнату по соседству, в спальню, за окнами послышался тяжелый отдаленный грохот, от которого, казалось, во всем доме задребезжали стекла. Генерал поднял голову. Артподготовка? Наступление? Ночью? Но ведь до передовой сейчас не меньше сорока километров!
— Выясните, в чем дело, — не глядя на адъютанта, жестким голосом сказал он.
Тот неслышно исчез за дверью, быстро вернулся и доложил:
— Русская авиация опять бомбит Веспрем.
Дитрих взглянул на него исподлобья:
— Не путаете?
— Получено донесение службы противовоздушной обороны.
— Но до Веспрема почти двадцать километров!
— Ветер в нашу сторону, господин обергруппенфюрер, — почтительно пояснил адъютант.