Виктор подключился к рации:
— Ленский! Снегирь! Немедленно переправляться!
«Но почему же они не взрывают? »
Картина взрыва вдруг так явственно представилась ему, что по спине пробежал холодок. Где-то сверкнула электрическая искра, и сила сотен килограммов взрывчатки подняла мост в воздух. Кровавая вспышка на мгновение высветила взметенные вверх стальные брусья, ленты железобетонных перекрытий, спутавшуюся стальную проволоку арматуры.
И среди всего этого — накренившийся, боком летящий вниз, в черную воду Рабы, его, Мазникова, танк...
— Готово, капитан! — раздался в наушниках хриплый басовитый голос Петрухина. — Перебрались! Земля под ногами. Даю короткую, пусть пехота сойдет.
«Сойдет, — усмехнулся Виктор. — Как с трамвая».
— Давай! — сказал он вслух. — А потом за маску!
— Есть! Сейчас я братьев-славян скину.
— Полегче!
— Понятно, товарищ гвардии капитан.
На рассвете рота автоматчиков старшего лейтенанта Лазарева и танковая рота Мазникова оказались уже в тылу своих войск, продолжавших наступление. Рудаков вызвал Виктора по радио, довольным веселым голосом сказал:
— Молодец! Представляю к «Отечественной»... Приводись в порядок. Что делать дальше, сообщу!
Теперь можно было вылезти из танка. Виктор выбрался на погнутый надкрылок, оглядел изуродованную вмятинами броню башни, спрыгнул вниз, па землю, мягкую и рыхлую, с пробившейся кое-где первой бледно-зеленой травой.
Солнце еще не встало, было прохладно. Гул боя откатился на запад. Изредка в стороне моста, по которому уже шли танки, повозки, бронетранспортеры, автомашины, редкие колонны пехоты, рвались немецкие снаряды. А здесь, на окраине маленькой мадьярской деревушки Арпаш, стояла непривычная, звенящая тишина...
9
— В общем так, гвардия, — оглядев командиров отделений, начал Авдошин. — Наступали мы по всем правилам! Три благодарности от Верховного Командования заслужили, в приказах товарища Сталина были упомянуты! Теперь заняли город Чорно, и нам приказано отдыхать. Может, до утра, а может, и ночью по тревоге подымут. Это мне неизвестно. Будет сообщено дополнительно. Размещайтесь! Домик нам попался целенький, садик очень приятный вокруг. Никандров скоро обед привезет. Не жизнь, а малина! Но предупреждаю: по комнатам не шуровать! И сидора свои всякой трофейной дрянью не набивать. Замечу — в сию секунду трибунал! Все! Располагайтесь! Третьему отделению в наряд! Охрана и все прочее. Ясно?
— Ясно!
— Точка! Можно расходиться. Быкову остаться.
Авдошин сидел в глубоком мягком кресле за большим письменным столом, покручивая в руках массивную стеклянную чернильницу. Солнечный луч, косо бивший в окно, наполовину задернутое портьерой, переливался в ее острых, сверкающих гранях.
Быков с интересом рассматривал картину в зеленовато-позолоченной раме, висевшую на стене за спиной командира взвода. Пейзаж с рекой и старинным замком, написанный в темных, предгрозовых тонах.
— Капиталистик, видать, тут какой-то проживал, — усмехнулся Авдошин, осматриваясь. — Удрал и добра своего захватить не успел.
— Похоже, — согласился Быков.
— А на окраине, когда ехали, хибарки видел? Ребятишки повылазили. Оборванные, голодные, босиком... Смотреть страшно.
Тяжело топая сапогами по паркету, вошел Рафаэль с двумя котелками в руках. За ним, ступая на носки, появился смущенный неловкий Кочуев-большой. Он тоже нес котелок, с чаем, а в другой руке — буханку черного хлеба.
— Приехал старшина? — спросил Авдошин.
— Пять минут назад. — Рафаэль поставил котелки на стол. — И из-за уважения к вам приказал мне в первую очередь отпустить.
— Старшина свое дело знает! Садитесь, гвардия, обедать. — Авдошин понюхал пар, поднимавшийся над котелком. — Борщок, значит? Похоже, наш Степа до самой победы сушеной капустой запасся.
Он ел с Быковым из одного котелка, Рафаэль и Кочуев — из другого. Обедали молча, поминутно вытирая замызганными платками потные лица.
Когда закончили и закурили, Авдошин повернулся к Рафаэлю:
— Ты мое приказание выполнил?
— Разрешите, товарищ гвардии младший лейтенант, узнать, какое? — почтительно глядя на него своими немигающими кошачьими глазами, спросил тот.
— Какое! Насчет письма. Помнишь, я тебе после бани дал?
— Выполнил, товарищ гвардии младший лейтенант!