Тот, поеживаясь, сидел на стуле около соседнего окна и молча покуривал сигарету.
— Может, отошел?
Кравчук усмехнулся:
— Отходить-то ему некуда — вот в чем весь фокус!
Расшвыривая путающееся под ногами тряпье и обломки мебели, из соседней комнаты вышел Краснов. Глаза его припухли, светлые волосы были взлохмачены. Замполит вернулся из рот в начале пятого и успел поспать не больше двух часов.
— Я думал, вы уже там, — позевывая, кивнул он в окно. — В гостях у господина Святого Геллерта... Саша!
— Я, товарищ гвардии капитан! — вскочил дремавший у стены Зеленин.
— Как насчет позавтракать?
— Все в порядке! Только чаек, видно, остыл.
— Был бы сахар!..
Саша подошел к тумбочке, стоявшей возле кровати, достал оттуда два котелка.
— Пожалуйста, товарищ гвардии капитан!
В эту секунду на вершине Геллерта разорвался первый снаряд. Сизое облачко дыма взметнулось над каменными развалинами, заволокло основание черного креста, и он словно повис в воздухе.
Кравчук поднялся:
— Кажись, наши начали!
Артиллерийский огонь усилился. Вдоль неровного гребня высоты то там, то здесь просверкивали в дыму багрово-оранжевые вспышки.
Кравчук посмотрел на карманные часы:
Сейчас пойдет штурмовая авиация. А дунайцы уже работают. Слышите?
— Справа, что ль? — спросил Талащенко.
— Угу! — Кравчук приложился к стереотрубе. — Их бронекатера стоят ниже моста Франца-Иосифа. Отчаянные хлопцы! Я у них вчера был. Кое-что согласовывали...
Две шестерки ИЛов с тяжелым ревом прошли над самой крышей здания. По ним трассирующими очередями ударили немецкие зенитные пулеметы. На вершине Геллерта что-то загорелось, послышался тяжелый глухой взрыв.
— Бельский пошел, — негромко сказал появившийся возле окна Уваров.
Талащенко и сам ужо хорошо видел роту Бельского. Автоматчики появились из-за домиков на правом фланге и, кто перебежками, кто ползком, под прикрытием артиллерийского огня начали карабкаться вверх. Минуту спустя стала выходить на рубеж атаки вторая рота, еще через минуту — третья.
С холмов Верхней Буды начала бить немецкая артиллерия. Ее снаряды падали у подножья Геллерта, среди деревянных домиков, круша и сжигая почти все именно там, где каких-нибудь четверть часа лежали па исходном роты.
Краснов спокойно доедал кашу. Он оторвался от котелка лишь тогда, когда над домом пролетели отработавшие ИЛы, потом основательно выскреб котелок ложкой, выпил чаю и поднялся, отряхивая с шинели налипший мусор:
— Теперь можно воевать!
— Правый фланг отстает, — наклоняясь к стереотрубе, сказал Кравчук.
Бельский действительно двигался медленнее своих соседей. Талащенко видел это сам. Он отошел от окна, присел рядом с дежурным радистом:
— Роты в сети?
— В сети, товарищ гвардии майор. Перешли на радиосвязь.
— Первую.
На вопрос Талащенко, в чем дело, Бельский отрывисто и зло ответил:
— Дзот! Головы поднять по дает!..
Но рота Бельского все-таки поднялась и прошла метров пятьдесят. Из груды навороченных снарядами камней по ней опять ударили две розовые пулеметные струи. Ударили и веером заметались над головами прижавшихся к земле солдат.
— Скверно! — с досадой сказал Кравчук. — Теперь и артогонь не вызовешь, своих же накроет.
Краснов затянул ремень, поправил каску:
— Пойду наводить порядок. — Он улыбнулся и, встретившись взглядом с Талащенко, пояснил: — Если ты помнишь, я не только бывший учитель истории, но и бывший сапер.., Взрывчатка у Бельского есть?
— Должна быть.
Найти Бельского было не так-то легко. Краснов облазил штук шесть воронок, заглядывал во все ямки, а увидел его среди камней на ровной, как столик, площадке метрах в ста пятидесяти от дзота. Неподалеку, тоже укрывшись за камнями, лежали связные от взводов и два радиста с рацией.
Цепляясь за голые колючие кустики, Краснов выбрался на площадку, лег рядом с командиром роты:
— Подрывать надо! Подрывать! Понял?
— Ясно, подрывать!...
— Взрывчатка есть?
— Да уже пошли, — голос Бельского звучал раздраженно. — Вон, глядите! — командир роты глазами показал вперед, и замполит, чуть высунувшись из-за камня, увидел трех солдат, ползших по скату высоты в сторону дзота. Они двигались очень медленно и часто отклонялись то вправо, то влево. Под огнем, когда невозможно поднять голову, им было трудно выдерживать точное направление..
Немецкие пулеметы снова начали бить длинными паническими очередями. Солдаты замерли, распластавшись под сверкающими хлыстами трасс. Прошла минута, другая, и когда грохот стих, дальше поползли только двое. Третий еле различимым серым пятном остался лежать на мокрой подтаявшей земле.