Радович оглянулся, не подслушивает ли кто, и продолжал:
— Куда летают? О, у «либерейтеров» и «летающих крепостей» работы хватает! Они бомбят наши оккупированные немцами города, разные экономические объекты.
— Бору, наверное, тоже попадает? — заинтересовался я.
— Бору — нет.
— До сих пор? Почему же?
— Черт их знает! Щадят. А вот Белграду здорово достается. Летают они еще на Будапешт и Бухарест. Бомбят румынские нефтепромыслы. Попутно, конечно, и нам помогают. Бросают с воздуха обувь, нижнее белье, одеяла, сухари и тому подобное. То, что предназначалось для армии Монтгомери в Африке, а теперь стало ненужным — штаны до колен, трусики, пробковые шлемы, желтые палатки.
— Портянки и хлопушки для мух, — добавил я, вспомнив грузы, сброшенные нам в Раштелице.
— Вот-вот! Все в этом роде. Как-то сбросили в Черногории одну батарею в разобранном виде. Орудия оказались с настильной траекторией. Годны только для стрельбы в пустыне, а не в горах. Снарядов по пяти штук на орудие. Для одного салюта и то не хватит. А то сбросят некомплектное оружие. Никак нельзя его использовать. Обрати еще внимание на методы доставки и сбрасывания грузов. О, тут тоже есть свои хитрости. Как ты знаешь, между нами путаются еще отряды Михайловича, Недича, Павелича, Рупника и так далее. И вот многие грузы-то чаще попадают к ним. Видел сам, небось? Ну вот! Считается же, и Черчилль об этом трубит на весь мир, что помощь оказана нам. Иногда полетают вхолостую — и ничего не сбросят. А потом обвиняют нас же, что мы не зажгли своевременно костров или зажгли то слишком яркие, то слишком тусклые, или не на том месте. Иногда немцы тоже зажигают костры. И союзники, не разобравшись как следует в сигналах, сбрасывают грузы им. А может быть, немцам кто-то передает наши сигналы. Кто знает! Бывает и так, что пообещают нам тактическую поддержку с воздуха; мы начинаем операцию, ждем, погода прекрасная, а самолетов все нет и нет, — и нас немцы колошматят. Оказывается, в Италии туман и дожди — вылететь нельзя. Или, наоборот, здесь туман. Вообще туману много в этом деле. Иногда нас утешают: ждите своей очереди; мол в снабжении установлена очередность, в зависимости от потребностей партизан в различных районах. Вот и жди, когда рак свистнет.
— Возмутительно! — не вытерпел я.
— И не говори. Это просто саботаж какой-то, — подтвердил Радович. — А то делается еще так: два-три самолета сбросят несколько мешков, а потом всю ночь кружатся над этим местом. Создается впечатление, что союзники интенсивно работают, сбрасывая грузы. А мы эти грузы увозим на одной телеге. Рады и парашютам — их можно употребить на бинты в лазаретах. Но союзные офицеры требуют их обратно и продают за ракийю, соблазняют шелком наших девушек. Так-то, друже. Зато своих разведчиков с радиостанциями они сбрасывают часто, и тут уже адресом никогда не ошибаются. В результате почти в каждой дивизии — по иностранному офицеру с обслуживающим персоналом, а вооружения, обмундирования и медикаментов почти нет, — печально закончил Тодор. — Таковы дела!
— Как же к этому относятся в верховном штабе?
— Не знаю. Вопрос сложный. Это уж большая политика. Говорят, союзники предъявили нам какие-то требования, а мы их выполнить пока не можем. Вот они и нажимают на нас через снабжение.
То, что я услышал от Радовича, до глубины души возмутило меня. Открылись глаза на многие, неизвестные мне дотоле стороны во взаимоотношениях партизан с западными союзниками. И, вернувшись к бойцам, чтобы позаботиться об их расположении и питании, я долго еще думал о нашем разговоре.
В полдень Радович опять подошел ко мне. Он был сумрачен и словно чем-то недоволен. Я спросил, что случилось.
— Утром к нам прибыл Попович и с ним американец.
— И что же?
— Сейчас узнаем. — И, не глядя на меня, будто чего-то стесняясь, он окликнул Вучетина:
— Идем, друже Томаш, нас с тобою вызывают к Перучице.
Вучетин зашагал ссутулясь, иногда останавливался и с трудом откашливался.
Я со стесненным чувством смотрел вслед обоим командирам батальонов, пока они не скрылись за углом дома в узком переулке, и думал: «Почему Вучетин и Радович так встревожены приездом Поповича?..»
21
Штаб бригады помещался в просторном подвале магазина. За столом, застланным оперативными картами и скудно освещенным плошками, сидели генерал-лейтенант Попович, Перучица, Магдич и подполковник Маккарвер. Американец разглагольствовал, сидя в небрежной позе, облокотившись о портативную радиостанцию в мягкой упаковке, с которой он не разлучался. Когда Вучетин и Радович вошли, он заканчивал свою мысль: