В каком-то глухом ущелье переждали ночь, а утром снова увидели на единственной тропе тех же конников. Пришлось карабкаться на кручи, уходить неизвестно куда. Несколько дней блуждали по незнакомым местам, наконец, добрались до Златара. Только тут прекратилась погоня.
— Несомненно, выбритые четники, но как смело ездят! — заключил Алекса».
6
«Выслушав рассказ Мусича, Радович поднялся и на все пуговицы застегнул свою старую, выгоревшую шинель.
— Ну что ты теперь скажешь? — нетерпеливо спросил Янков. — Будем выполнять директиву Арсо?
— У наших бойцов, Кича, одни мысли и одно стремление, — твердо ответил Радович.
— Я знал, что ты так решишь, — сказал Кича и внезапно замолчал.
Все насторожились.
В тишине позднего вечера раздавался стук конских копыт. Мы вышли из пещеры. Полная луна заливала поляну пепельно-зеленым светом. Снизу, от речки, белым косяком поднимался туман. В чуткой тишине был слышен шорох гальки, что перекатывалась по дну речки. Теплый, будоражащий запах растений и земли плыл отовсюду, и какая-то муть, словно тополевое семя, плавала в воздухе.
С невольным ощущением беспокойства мы прислушивались, как отфыркивались лошади. На опушке леса завиднелись в лунном свете силуэты нескольких всадников. Они двигались по лагерю, будто обшаривали его. Росистая трава альпийской луговины ложилась позади них темными полосами.
— Кто здесь ездит? — крикнул Иован патрульным.
— Свои.
— Откуда?
— Из штаба бригады.
— Посмотри-ка! — шепнул мне Иован. — Похожи на тех, что за нами гонялись.
Один из всадников направился в нашу сторону. Рядом с ним торопливо шагал Катнич.
Все эти дни политкомиссар просиживал в укромном уголке под маслиной, а то просто покуривал в тени или загорал на солнышке, ничем больше не занимаясь. Но я приметил: чуть только раздастся в лесу шум или конский топот, как он мгновенно встрепенется, насторожится. Он явно чего-то ждал. Может быть, решения своей судьбы. От Мачека он, наверное, знал о письме Янкова Магдичу. И вот, наконец, дождался. Катнич первый встретил начальника бригадного ОЗНА Громбаца.
— Я должен вас обрадовать, — сказал Громбац. — Вы остаетесь в батальоне.
— Я так и думал, — с облегчением произнес Катнич. — И до каких же пор?
— До победы, комиссар! — Громбац заметил нас. — Доброй ночи, друзья. Кто здесь Корчагин?
Иован весь сжался:
— Я.
— У меня для вас отличные новости. Поздравляю, лейтенант Корчагин. Вы теперь офицер. У нас, как и в Красной Армии, введены офицерские звания. Началось их присвоение.
Громбац повернулся ко мне:
— И о вас не забыли, Загорянов! Вы утверждены в должности командира роты. А вот вам, друже Янков, не повезло. Штаб корпуса вас не утвердил командиром батальона. Командовать Шумадийским батальоном будет капитан Вуло Куштринович. Личное распоряжение генерал-лейтенанта Кочи Поповича.
Громбац привстал на стременах, скрипнув кожаной подушкой седла.
— Имеются важные предписания, поэтому прошу зайти к новому командиру. О своем назначении он уже знает.
Куштринович действительно поджидал нас в своей палатке. Перед ним на ящике от итальянского пулемета «Бреда» лежала большая карта, и он на ней что-то размечал.
— Салют, друзья! Входите! — сказал он густым, довольным голосом. — Присаживайтесь.
Крупное лицо его, с багровым рубцом во всю щеку, уже слегка опушенное рыжей бородкой, выражало чувство полного удовлетворения: наконец-то он занял командный пост в партизанской армии!
Приказ за подписью Поповича, что привез Громбац, резко расходился с указаниями Арсо Иовановича. Командир корпуса писал:
«Приказываю всем частям оставаться на своих местах и отражать нападения противника. Строжайше запрещаю какие бы то ни было передвижения без моего ведома. В случае нарушения виновные будут немедленно и беспощадно наказаны».
Куштринович прочел это с чувством, с расстановкой и добавил: