В смежной комнате за дощатой перегородкой затрещал настраиваемый радиоприемник. И вдруг оттуда донеслось:
— Нельзя ли потише, орлы!
Люди, окружившие меня, смущенно примолкли.
Магдич с озабоченным видом ушел в соседнюю комнату. Радиоприемник перестал трещать, послышались позывные английской радиостанции «Сандей таймс».
— Грубый человек наш новый начальник ОЗНА, — сказал мне Перучица, покосившись на перегородку. — Он был председателем корпусного трибунала, но после того случая под Синью — помните? — Ранкович понизил его в должности и недавно прислал к нам. И кличка у него подходящая: Громбац — Громовержец. Он только что вернулся из вашего батальона. Наверное, кратчайшей дорогой-то вы не вместе приехали.
— У меня есть поручение от Янкова информировать вас о наших делах, — понизил я голос и рассказал о Куштриновиче и Катниче, которых бойцы не хотят признавать своими командирами.
Выслушав меня, Перучица грустно развел руками:
— Что поделаешь! Мы с Магдичем стояли за то, чтобы батальоном командовал Кича Янков, а политкомиссаром был Корчагин. Но Громбац, связавшись непосредственно со штабом корпуса, сообщил, что наше решение отменено. Ведь всеми кадрами у нас ведает Ранкович. С ним не поспоришь. Тут уж ничего не поделаешь…
— А где сейчас советская военная миссия? — спросил я с нетерпением.
— Точно сказать, где она, трудно! По-видимому, на Висе. У нее много дел! — оживился Перучица. — Шутка ли, организовать снабжение нашей армии из баз, которые находятся где-то на Украине. Самолетам надо ночью перелететь через Балканы и успеть вернуться. Англичанам и американцам, должно быть, стыдно! Русским летчикам приходится возить за тысячу километров то, что наши западные союзники за один час могли бы доставить со своих итальянских баз. Но это между прочим. А вам не терпится своих увидеть? Понимаю. К сожалению, это пока невозможно.
— Но почему, почему, друже командир?
— Во-первых, потому, что до верховного штаба добраться сейчас не так-то легко. А во-вторых, начальство желает, чтобы вы и впредь передавали свой опыт непосредственно бойцам.
— Ну, а письма вот эти отправить как-нибудь можно?
— Постараюсь. Не унывайте, — подбодрил меня Перучица. — Может быть, в скором времени дело обернется иначе… Главное — мы теперь все вместе… Что там, на втором фронте? — обратился он к Магдичу, вышедшему из-за перегородки.
Комиссар с досадой махнул рукой:
— В Северной Франции происходит дальнейшее укрепление плацдармов на реке Одон. У Канн несколько продвинулись: взяли какой-то Ла-э-дю-Пью. В общем топчутся на месте, кое-где продвигаясь по километру в день. А в Италии и вовсе увязли на линии Римини — Ливорно. У каждой речушки торчат по месяцам.
— Что и говорить! Успехи «блестящие!» — усмехнулся Перучица. — Создается впечатление, что союзники не желают рисковать. Наверное, ожидают, чтобы за них все сделала Красная Армия.
— Зато бомбят здорово! В Риме разрушен рабочий квартал Сан Джовани. В руинах город Кассино. Теперь обещают уничтожить чуть ли не всю Северную Италию, по зонам. Совсем как у нас… Несчастный Белград! Говорят, в развалинах целые кварталы… Там и моя семья…
— Что поделаешь, война, — вздохнул Перучица.
— Разрушения по плану «Ратвик» совершаются в потрясающих масштабах, — с горечью продолжал Магдич. Он подвел нас к карте. — Вот взгляните: железнодорожная линия Загреб — Огулин, например, разобрана в ста сорока четырех местах! На линии Бихач — Сунья взорвано семь мостов. Уничтожены при этом все путевые технические сооружения. В Словении, чтоб воспрепятствовать переброске неприятельских сил против союзных войск в Италии, разрушен важный виадук — мост Лития через реку Сава на линии Любляна — Загреб. А наше положение никак не облегчается. Немцы все маневрируют. И не только на востоке Югославии, но даже здесь, в районах расположения наших войск. По долине Ибара, недалеко от нас — вот где, в частности, передвигаются немцы.
— Ничего, — сказал Перучица. — Мы этот путь закупорим. Такова директива Арсо. Я уже все продумал. Завтра еду к своему начальству и уверен, что наш план будет одобрен.
Я слушал комбрига, и на душе становилось легче. Я понимал, что именно благодаря замечательным вестям из Москвы Перучица держал себя так уверенно и спокойно.