– Тёть Паш, а меня никто никогда потом не искал? Ведь маму тогда не нашли – местонахождение неизвестно. Может, она когда-нибудь появлялась?
– Да известно её местонахождение, известно! Опустилась она до того, что к цыганам в рабство сдалася. Летом огород полола, зимой снег гребла, печь топила. Потом прирезали её по пьяни. Бабушка твоя рассказывала. А уж как искала-то она тебя, но поздно было! Тебя тогда уже в детдом перевели, – тётя Паша помолчала, сокрушённо уронив руки на цветастый передник, - ездила, расспрашивала, голосила тута по кабинетам, потом ещё письма писала лет десять. Все глаза выплакала, да и ослепла… поди уж и померла…
– А откуда? Откуда письма-то были? Может адрес сохранился?
– О-о-о, да адрес такой – деревня Светлая Вышенка, спросить бабу Стешу!
– Тадоеву?
– Не-е, она ж по маме – Маркова.
Рано утром тётя Паша ушла «лопатить дорожки». У Юки внутри словно неугомонный маятник мотался и не давал сидеть на месте. Что-то подгоняло, как очумевший тренер: быстрей-быстрей-быстрей! Вот бы разогнаться, как следует да полететь над этим лесом в Светлую Вышенку. Как там? Жива ли баба Стеша? Помнит ли о внучке?
Юка механически жевала булочки, осознавая, что теоретически, судя по ванильному запаху и румяному виду, они, должно быть, очень-очень аппетитные. Но вкуса не чувствовала. Её душа была уже там, в неизвестной и одновременно родной деревеньке.
Тётя Паша проводила Юку до автовокзала на собственных «Жигулях». Сложность была в том, что Анчи увязался за девушкой и ни за что не хотел с ней расставаться. Впрочем, в этом их желания совпадали. В автобус «такого-то волкодава» без намордника пускать отказались наотрез.
– Ничего, тёть Паш, вывези нас на трассу. С Божьей помощью доберёмся! Чувствую, будто за руку меня ведут – доедем.
– Да кто ж вас с этим чудищем в салон-то посадит? Брось его!
– Своих не бросают!
Попрощавшись с брутальной тётей Пашей, Юка осталась посреди обледеневшей, продуваемой всеми ветрами трассы со скрипкой и чёрным псом. Время переползало к обеду. Они прошли вдоль трассы уже с десяток километров. Голосовали каждой проезжающей машине, но никто не останавливался.
От отчаяния Юка достала скрипку, и отважно встав посреди дороги, стала играть неистовый каприз Паганини: «Погибать, так с музыкой!»
Почти такой же автобус, что не повёз Юку с автовокзала, подплыл вплотную. Поначалу он намеревался объехать отчаянную скрипачку, но потом, словно поразмыслив, притормозил. В салоне дружно зааплодировали. Компания молодёжи, вооружённая лыжами, направлялась в предгорную курортную зону. Юка и пёс без особых приглашений запрыгнули в открывшиеся двери:
– Сыграйте, моэстры!
– Это что за зверрр? Гибрид болонки с гризли?
– А он не укусит?
– Как зовут образину?
– Ты играешь – он танцует?
Чтобы отвлечь повышенное внимание от четвероногого друга, и пресечь поток вопросов, переходящий в галдёж, Юка стала наигрывать популярные песенки. Компания с азартом взялась подпевать.
Юкин репертуар был проигран всего только по третьему кругу, а весёлый автобус притормозил у поворота на Светлую Вышенку. На перекрёстке добрый водитель высадил девушку с большой чёрной собакой, не взяв оплаты:
– Дальше сами добежите!
…устрой судьбу их якоже Ты
Сам хощеши и спаси души их…
Из молитвы за детей
Светлая Вышенка встретила гостей ярким, слепящим, почти весенним солнцем. Вдоль дороги захороводились стройные берёзки в кружевных шалях, связанных из сверкающего инея. Домишки нахлобучили высокие снежные папахи и приосанились перед пришлыми. Белолобый телёнок в рыжих пятнах с интересом разглядывал их сквозь худую ограду. Здесь почему-то было много белого и голубого: резные деревянные наличники, разрисованные диковинными цветами и птицами ставни. Деревенька напоминала забытую съёмочной группой декорацию давно поставленного кинофильма по народной сказке.
Румяная тетка, укутанная в цветастый платок, переваливаясь, как уточка везла на санях флягу с водой.
– Здравствуйте. Подскажите, пожалуйста, к бабушке Стеше Марковой как пройти?